Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

В каждом уважающем себя городе была заведена охота; гончих специально вывозили из Англии. Нередко можно было увидеть, как кавалькада в красных костюмах и белых бриджах за неимением лис сломя голову несется по пыльной и жаркой равнине за шакалом. Самой опасной забавой считалась охота на кабана с копьем. Копья были деревянные, со стальными наконечниками. Утверждалось, что особо отчаянные храбрецы ходили с таким оружием на шакалов, пантер и даже тигров. Исторически индийский спорт – конное поло – англичане немедленно переняли и превратили в национальный оплот.

Однако англичане в Индии не только развлекались, но и гибли, причем во множестве, зачастую в совсем юном возрасте и нередко при трагических обстоятельствах. При церкви каждого военного городка имелось кладбище, которое быстро заполнялось жертвами жестокого климата и прочих индийских напастей: малярия, холера, болотная лихорадка косили чужеземцев направо и налево. По надписям на надгробных камнях можно проследить драматичную хронику британской жизни в Индии. Самая ранняя из известных нам могил принадлежит некоей Элизабет Бейкер, умершей родами спустя два дня после отплытия “Косули”, на которой она надеялась добраться до своего мужа в форте Сент-Джордж[24]; на другом конце субконтинента покоится лейтенант Джордж Митчелл Ричмонд из 20-го Панджабского пехотного полка, погибший в 1863 году в сторожевой заставе у Орлиного гнезда, на Хайберском перевале[25]. Британскими надгробиями испещрена вся Индия: они напоминают о цене, которую пришлось заплатить за то, чтобы завоевать эти земли и править ими. Но даже смерть здесь множила легенды.

Лейтенант Сент-Джон Шоу из конноартиллерийского полка “скончался 12 марта 1866 года в Чхиндваре от ран, нанесенных пантерой”. Майор Арчибальд Гибберт погиб 15 июня 1902 года под Райпуром “от рогов бизона”, а Гарриса Маккуэйда “затоптал слон” 6 июня 1902 года в Соу[26]. Томасу Генри Батлеру, счетоводу при Управлении общественных сооружений в Джабалпуре, в 1897 году не повезло – его “сожрал тигр в Тилмановском лесу”.

Случались и более причудливые инциденты. Сестра Мария из Англиканского миссионерского общества “погибла в возрасте тридцати трех лет во время урока в миссионерской школе в Синке: ей на голову упала балка, проеденная термитами”. Генерал-майор Генри Марион Дюран из инженерно-саперного полка скончался 1 января 1871 года “вследствие травм, понесенных при падении из паланкина, когда верхом на слоне пытался въехать в ворота города Танк”. Инженерных познаний, по всей видимости, не хватило, чтобы верно оценить разницу по высоте между воротами и слоном. Слон там проходил, а вот генерал – не совсем.

Более прозаичную, но и более правдивую картину числа жертв, унесенных болезнями и неизвестными лихорадками, рисуют надгробные камни легионов вице-комиссаров полиции, железнодорожных инженеров, налоговых инспекторов и их жен. Перед моровыми поветриями все были равны. Даже супруга первого вице-короля, леди Каннинг, чей дворец вроде бы должен был надежно защищать от любой заразы, подхватила болотную лихорадку и умерла в 1861 году. Вообразите терзания майора У. Р. Холройда, который высек на надгробии жены: “Она умерла 8 апреля 1875 года в Равалпинди – в виду тех самых гор, чей воздух сулил ей исцеление. Четверо детей в Англии еще слишком малы, чтобы осознать глубину своей утраты, а пятый покоится рядом с ней”.

Детские могилы красноречивее всего свидетельствуют о том, какую страшную цену пришлось заплатить за индийскую авантюру: на каждом английском кладбище Индии их бессчетное множество. Младенцы и дети постарше гибли от климата, для которого не были приспособлены, и болезней, с которыми никогда бы не столкнулись в родной Англии. Могилы бывают одинокими, но порой их три или четыре в ряд: холера и болотная лихорадка уносили целые семьи, а эпитафии увековечивали родительское горе. “В память о маленьком Вилли, обожаемом единственном сыне бомбардира Уильяма Толбота и Маргарет Аделаиды Толбот, Королевская конная артиллерия. Родился в Дели 14 декабря 1862. Скончался в Дели 17 июля 1863”.

Асигарх: два надгробия бок о бок, позволяющие судить о том, как дорого обошлось величие империи ее простым подданным. Надпись на первом гласит: “19 апреля 1845. Александр, сын кондуктора Джонсона и Марты Скотт. Умер от холеры в возрасте 7 месяцев”. А вот второй, соседний: “30 апреля 1845. Уильям Джон, сын кондуктора Джонсона и Марты Скотт. Умер от холеры в возрасте 4 лет”. На соседнем камне побольше безутешные родители оставили свое последнее “прощай”:

одно благословение, один отец, одна утроба

им дали жизнь

одна болезнь их жизни унесла

в одну могилу

вдали от Англии, где ни один и не был.

Безвестные клерки или блестящие вояки – многие поколения англичан наводили в Индии порядок в невиданных прежде масштабах.

Они исповедовали патерналистский подход – как у старого учителя, который наказывает непослушных мальчишек и силком впихивает в них неоценимое, на его взгляд, образование. Способные и неподкупные (за редкими исключениями), они стремились контролировать Индию ради ее же блага, но в чем именно состояло это благо, решали только они сами.

Их главной слабостью была дистанция, которой они придерживались в своих методах управления, – с невероятным самомнением они считали себя бесконечно выше тех, кем им приходилось управлять. Один бывший офицер Индийской гражданской службы чрезвычайно емко охарактеризовал это чувство расового превосходства, выступая в парламенте на рубеже веков. “Каждый англичанин в Индии, от самого высокопоставленного до самого незаметного, от помощника плантатора в одиноком бунгало до газетчика в сверкающей огнями столице президентства, от генерального инспектора, отвечающего за стратегически важную провинцию, до вице-короля на троне, – все они лелеют уверенность в том, что принадлежат к нации, самим Богом предназначенной повелевать и подчинять”.

Гибель 680 тысяч представителей этой нации в окопах Первой мировой войны подвела черту под индийской легендой. Целое поколение юношей, которые могли бы охранять границу, поддерживать порядок в отдаленных уголках страны или гонять пони по полю, остались лежать на полях Фландрии. С 1918 года набор в Индийскую гражданскую службу шел трудно. Историческое чутье подсказывало ветеранам, что не стоит строить карьерные планы, если карьере суждено завершиться задолго до пенсии. На гражданскую службу, как и в ряды кадровых офицеров, все чаще стали брать индийцев.

К 1 января 1947 года на гражданской службе в Индии оставалась всего тысяча британцев – и они по-прежнему держали в руках бразды правления 400-миллионным населением. Это были последние знаменосцы элиты, пережившей свое время. Тайная встреча в