Личины сексуальности - Палья Камилла

желанным и необходимым ни было политическое равенство женщин, оно не способно устранить радикального разъединения полов, началом и концом которого оказывается тело. Мощные толчки влечения и отвращения всегда будут сотрясать и тот и другой пол.

Превращенная некоторыми феминистками в пацифистский набросок сексуальной утопии андрогинность скорее присуща созерцательной, а не активной жизни. Андрогинность — древняя привилегия священников, колдунов и художников. Феминистки политизировали ее, превратив в оружие против маскулинности. Современное осмысление андрогинности: мужчины должны быть женоподобными, а женщины могут быть такими, какими им хочется быть. Андрогинность — отмена мужской концентрации и проекции. Созданные буржуазными академиками и писателями программы будущего выражают их собственные склонности. Никакая реформа, придуманная на факультете английского языка, не будет работать за стенами университета. Агрессивная энергия улиц вполне очевидно выявляет мужскую концентрацию и проекцию. К счастью, мужчины-гомосексуалисты любого общественного положения верны культу маскулинного, позволяя ему тем самым сохранить свою эстетическую обоснованность. Высочайшие вершины западной культуры сопровождались высоким уровнем мужского гомосексуализма — классические Афины, Флоренция и Лондон эпохи Возрождения. Мужская концентрация и проекция сами собой возрастают и приводят к высочайшим достижениям апол-лонической концептуализации.

Если модель познания мира обнаруживается в физиологии пола, то какова же основная метафора женщины? Это — тайна, скрытое. Карен Хорни считает невозможность девочки видеть свои гениталии и способность мальчика видеть свои источником «большей субъективности у женщин и большей объективности у мужчин»5. Перефразируем это высказывание, сместив акцент: ошибочная уверенность мужчин в том, что объективность возможна, основывается на том, что они могут увидеть собственные гениталии. К тому же эта уверенность — защита от пугающе невидимой матки. Женщины реалистичнее мужчин и меньше страдают от неврозов навязчивых состояний, благодаря терпимому отношению к двусмысленности, которое формирует их неспособность изучить собственное тело. Женщины принимают ограниченность знания как свое естественное состояние, как великую общечеловеческую истину, на постижение которой мужчина может потратить всю жизнь.

Непостижимая сокровенность женского тела касается всех аспектов отношений мужчин к женщинам. Как у нее все там устроено? Испытывает ли она оргазм? Мой ли это ребенок? Кто на самом деле был моим отцом? Тайна окутывает женскую сексуальность. Эта тайна — главная причина того заточения, которому мужчина подвергает женщину. Только заточая свою жену в гарем, охраняемый евнухами, он может быть уверен, что ее сын — это и его сын. Возможность видеть мужские гениталии — источник научного стремления к наглядному опыту, подтверждению, доказательству. Этим методом он надеется разрешить самую страшную тайну, тайну своего хтонического рождения. Женщина скрыта неким покровом. Насильственное разрывание этого покрова может быть мотивом групповых изнасилований и изнасилований, сопровождающихся убийством, в первую очередь тех, когда внутренности ритуалистически извлекаются в стиле Джека-потрошителя. Потрошитель вывешивал на всеобщее обозрение матку своей жертвы, и точные параллели этому наблюдаются в племенных ритуалах бушменов Южной Африки. Сексуальные преступления мужчины совершали всегда, а женщины — никогда, потому что эти преступления — концептуализирующие покушения на недостижимое всемогущество женщины и природы. Тело каждой женщины содержит частичку архаической ночи, и перед ней пасует любое познание. Отсюда — глубинный смысл стриптиза, восходящего к языческим ритуалам священного танца. Христианство так и не смогло искоренить ни стриптиз, ни проституцию. Исполняемые мужчинами эротические танцы не идут ни в какое сравнение, ведь обнаженная женщина выносит на сцену предельное таинство, ту хтоническую тьму, из которой мы вышли.

Тело женщины — потаенное, священное пространство. Оно — temenos, или ритуальное место; это греческое слово я использую, говоря об искусстве. В ограниченном пространстве женского тела природа функционирует предельно мрачно и механически. Каждая женщина — жрица, охраняющая теменос демонических мистерий. Девственность мужчин и женщин различна. Становящийся мужчиной мальчик стремится к приобретению опыта. Пенис — такое же продолжение простирающегося вовне «я», как глаз или рука. Но девочка — запечатанный сосуд, и его приходится распечатывать силой. Женское тело — прообраз всех священных мест от пещерного алтаря до храма и церкви. Матка — отделенное завесой святая святых, крупнейшая проблема, как мы увидим далее, для таких стремившихся избавить секс от вины и закрытости сексуальных полемистов, как Уильям Блейк. Табу на женское тело — это табу всякого места совершения магического действа. Женщина в буквальном смысле оккультна, что значит «скрыта». Эти таинственные смыслы невозможно изменить, а можно лишь подавить на время, пока они вновь не прорвутся в культурное сознание. Политическое равенство успешно только в политическом контексте. Перед лицом архетипического оно беспомощно. Убивайте воображение, производите лоботомию мозга, кастрируйте и оперируйте — вот тогда различия между полами исчезнут. Вплоть до того времени мы вынуждены жить и мечтать внутри демонического буйства природы.

Все священное и незыблемое вызывает желание осквернять и насиловать. Если преступление возможно, оно совершится. Изнасилование — форма естественной агрессии, и контролировать его можно только при помощи общественного договора. Наивнейшая формулировка современного феминизма — трактовка изнасилования как преступления насилия, но не сексуального, а как преступления власти, маскирующейся под секс. Но секс есть власть, а всякая власть по сути своей агрессивна. Изнасилование — мужская власть, одолевающая власть женскую. Его так же невозможно извинить, как убийство или любое другое нарушение гражданских прав. Общество — не причина, как иногда абсурдно утверждают феминистки, изнасилования, но защита от изнасилования. Изнасилование — сексуальное выражение воли-к-власти, которую природа вложила во всех нас и которую цивилизация пытается сдержать. Поэтому насильник — мужчина, скорее недостаточно, чем чрезмерно, социализированный. Многочисленные свидетельства убеждают в том, что, когда ослабевает общественный контроль, как, например, во время войны или при разгуле бандитизма, даже цивилизованные мужчины ведут себя нецивилизованно, совершая среди прочего и варварские изнасилования.

Латентные метафоры тела делают изнасилование явлением вечным, ведь оно представляет собой всего лишь более интенсивное выражение основных сексуальных действий. Потеря невинности девушкой — всегда в некотором смысле поругание святыни, нарушение ее целостности и идентичности. Дефлорация есть деструкция. Но природа создается насилием и деструкцией. Самое распространенное насилие в мире — деторождение, с его ужасающей болью и кровью. Природа влила в жилы мужчин гормоны господства, чтобы толкать их в бой с парализующей тайной женщины, которая в противном случае обратила бы их в паническое бегство. Ее, владычицы рождения, власть и так уже слишком велика. В мужских гормонах растворены похоть и агрессия. Тому, кто в этом сомневается, скорее всего не довелось близко наблюдать за жизнью лошадей. Жеребцы столь опасны, что их приходится помещать в огражденные решеткой стойла; но охолостите их — и они станут такими смирными, что к ним в седло можно будет сажать детей. Гормональные различия у людей не так велики, но они значительнее,