Личины сексуальности - Палья Камилла

чем думают руссоисты. Чем больше тестостерона, тем сильнее либидо. Чем более склонен мужчина к доминированию, тем активнее он вносит свой вклад в генофонд. Даже на микроскопическом уровне мужская плодовитость — функция не только количества сперматозоидов, но и их подвижности, т. е. беспрестанного движения, повышающего вероятность зачатия. Сперматозоиды — миниатюрные штурмовые отряды, а яйцеклетка — одинокая цитадель, в которую приходится прорываться с боем. Слабые или пассивные сперматозоиды просто выбывают из игры. Природа вознаграждает энергию и агрессию.

Осквернение и насилие — часть извращенности секса, абсолютно не соответствующего человеколюбивым либеральным теориям. Каждая модель морально или политически корректного сексуального поведения будет ниспровергнута демоническим законом природы. Ежедневно и ежечасно где-нибудь обязательно случается что-либо ужасное. Рассуждая с точки зрения женского милосердия, феминизм совершенно упускает из виду присутствующую в изнасиловании жажду крови, радость насилия и разрушения. Эстетика и эротика осквернения — зло ради зла, обострение чувств вследствие насилия и пытки — обоснованы де Садом, Бодлером, Гюисмансом. Женщины, быть может, не столь склонны к подобным фантазиям, потому что у них физически отсутствует орган для сексуального насилия. Им неведомо искушение насильственного вторжения в святилище другого тела.

Знанием этих фантазий мы во многом обязаны порнографии, и именно поэтому нужно терпимо относиться к порнографии, хотя публичная ее демонстрация должна быть ограничена разумными пределами. Воображение невозможно контролировать, и не стоит этим заниматься. Порнография показывает нам, как выглядит демоническое сердце природы, вечные силы, действующие в подполье общества, за ширмой общественного договора. Порнографию невозможно отделить от искусства; они взаимопроникают друг в друга сильнее, чем способна допустить гуманистическая критика. Джеффри Хартман справедливо замечает: «Великое искусство всегда появляется в компании своих мрачных сестер — богохульства и порнографии»6. Даже «Гамлет», главное произведение западной литературы, полон непристойностей. Известным преступникам от Нерона и Калигулы до Жиля де Рэ и комендантов нацистских концлагерей для стимуляции своей утонченной, отвратительной изобретательности не нужна была порнография. Дьявольский человеческий дух вполне самодостаточен.

Благословенны те времена, когда прочен брак и тверда вера. Система и порядок защищают нас от секса и природы. К несчастью, мы живем в такое время, когда хаос секса прорвался наружу. Дж. Уилсон Найт замечает: «Христианство изначально возникло как опровержение системы табу во имя священного человечества; но церковь, которая возникла на его основе, так и не преуспела в христианизации злой языческой магии секса»7. Утверждение, будто иудео-христианство нанесло поражение язычеству, оказалось одной из самых впечатляющих ошибок истории. Язычество выжило в тысячах разных форм секса, искусства, а сегодня — и современных средств массовой информации. Христианство делало поправку за поправкой, изобретательно усваивая свою противоположность (как, например, во времена итальянского Возрождения) и корректируя свои догматы, чтобы изменяться вместе с меняющимся временем. Но ныне достигнута критическая точка. Возрождение богов в массовом идолопоклонстве поп-культуры, прорывающиеся из вездесущих средств массовой информации буквально на каждом углу секс и насилие бросают иудео-христианству вызов, серьезнее которого не было со времен противостояния Европы исламу в Средние века. Латентное язычество западной культуры вырвалось на волю во всей своей демонической жизненности.

Язычеству никогда не была свойственна необузданная сексуальная распущенность, описанная проповедниками раннего воинствующего христианства. Считать типичными для язычества оргии скучающих римских аристократов было бы так же несправедливо, как распространять на все христианство грехи священников-расстриг или кутежи в Ватикане во времена папы Александра VI. Настоящая оргия была церемонией хтониче-ских материнских культов, в которых присутствовали и секс и кровопролитие. Язычество признавало демонизм природы, почитало и боялось его и ограничивало его сексуальное выражение ритуальными формулами. Христианство — развитие религии дионисийской мистерии, парадоксальным образом попытавшееся подавить природу именем трансцендентального иного мира. Единственный дозволенный последователям христианства контакт с природой — освященный браком секс. Самым стойким противником христианства была воплощенная в образах великих богинь хтоническая природа. Христианство добивается крупнейшего успеха тогда, когда такие авторитетные институты, как монашество или универсальный брак, направляют сексуальную энергию в позитивное русло. Западная цивилизация невероятно много почерпнула из христианской сублимации секса. Христианство имеет наименьший успех, когда, как в наши дни, появляются иные стимуляторы секса. Никакая трансцендентальная религия не выдержит конкуренции с эффектной языческой близостью и конкретностью кровожадных средств массовой информации. Чувственный поток заливается в наши глаза и уши.

Присущее язычеству ритуальное тождество секса и насилия — главный способ проверить самодовольный руссоизм современных гуманистов средствами массовой информации. Коммерческие средства информации, напрямую общаясь с аудиторией, избавляются от либеральных цензоров, долго контролировавших книжную культуру. В кино, в поп-музыке, в рекламе мы видим все демонические мифы и сексуальные стереотипы язычества, не искорененные ни одним из реформаторских движений от христианства до феминизма. Мужчины и женщины находятся в состоянии вечной войны. В мужском сексе всегда присутствует элемент атаки, элемент стремления найти-и-со-крушить, допускающий возможность изнасилования. В женском сексе всегда присутствует элемент ловушки, элемент подсознательной манипуляции, приводящей мужчину в состояние физической и эмоциональной инфантильности. В связи со своей теорией первичной сцены Фрейд замечает, что, подслушивая, как родители занимаются сексом, ребенок полагает, что мужчина ранит женщину и что кричащая от удовольствия женщина кричит от- боли. Большинство мужчин в лучшем случае просто бормочут. Но странные сексуальные крики женщин восходят непосредственно к хтоническому. Женщина — менада, готовая разорвать жертву на части. Секс — жуткий момент ритуала и заклинания, в ходе которого мы слышим варварский вой триумфа воли. Одно господство поглощается другим. Подавляемый становится доминирующим.

Каждая менструирующая или рожающая женщина — возвращение назад, к отдаленным океанским берегам, от которых нам не суждено уйти достаточно далеко. На улицах любого города мира стоят проститутки, представляя и древнейшую в мире профессию, и упрек сексуальной морали. Вот оно — демоническое лицо природы, вот они — посвященные языческих мистерий. Проституция — не просто индустрия сферы услуг, удовлетворяющая повышенный спрос со стороны мужчин, всегда превосходящий предложение со стороны женщин. Проституция свидетельствует об аморальной борьбе за власть в сексе, и остановить ее религия не в силах. Проститутки, порнографы и их хозяева — мародеры в лесу архаической ночи.

Исследование гомосексуализма современных мужчин и женщин, показывающее, как действуют оба пола независимо друг от друга за гранью социальных условностей, способно доказать, что природа воздействует на тот и другой пол по-разному. Если верить сексуальной статистике, гомосексуализм приводит мужчин к сатириазису, а женщин — к свиванию гнездышка. Мужчина-гомосексуалист занимается сексом гораздо чаще мужчины-гетеросексуала; женщина-лесбиянка — реже, чем женщина с гетеросексуальной ориентацией, и это радикально поляризует тот и другой пол в рамках общего для них континуума сексуального протеста. Похоть и агрессия мужчин — возбуждающие факторы культуры. Мужской способ выжить в языческом