Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Благодаря своим годам, парусный мастер имел среди товарищей известный авторитет.

– Возьми какую-нибудь другую, браток, – посоветовал он.

Пират послушно направился к зарёванной девчушке в конце шеренги, которая при его первом прикосновении издала крик, поразивший Эбенезера в самое сердце.

– Нет, черномазый, не смей изменять мне! – крикнула уже претерпевшая женщина. – Поди сюда к той, кто разбирается, что к чему!

– Да, оставь в покое дитя, – упрекнула другая. – Я покажу тебе, как это делают в Лестершире! – Товаркам же добавила: – Слава Богу, это не Мавр!

– Сама напросилась, – сказал пират и вернулся к исходному выбору.

– Пресвятая Мария, вот славный мальчик! – воскликнула первая, прикидываясь довольной. – Божечки, девочки, ну и жеребец! – Соседке она сценическим шёпотом сообщила: – Это и вполовину не Мавр, а грэнтемская каша – девять крупинок на галлон воды[155]. Эгей! Благодарствую, сэр! Благодарствую!

Остальные три были весьма позабавлены.

– Твой дружок вон там в каюте, – сказал Эбенезеру Карл. – Дуй туда, если охоч до леди, мы здесь надолго не задержимся.

– В самом деле? – Поэт переступил с ноги на ногу от неловкости; женщины рассматривали его с интересом. – Наверное, мне лучше пойти посмотреть, чем занят этот мерзавец Бертран.

– Ах, святая кровь, ему до нас дела нет, – проговорила одна из дам. – Дружок ему милее.

Остальные подхватили издёвку – даже та, которую обрабатывали, и Эбенезер поспешил удалиться.

«Непостижимо», – сказал он себе.

Хотя поэт полностью отказался от идеи сбежать на борту «Киприды» и мало, а то и вовсе не интересовался текущими делами лакея, из этих двух мотивов он почерпнул достаточно храбрости, чтобы взойти на бригантину, проследовав сперва на корму, дабы избежать женских ремарок. Однако ему не удалось бы отрицать своего намерения прогуляться и в обратном направлении с наблюдательного пункта на палубе – по крайней мере, из любопытства. Эбенезер взобрался на поручень и схватился за бизань-ванты «Киприды», чтобы подтянуться. Когда он случайно взглянул наверх, в лунном свете перед ним предстало удивительное зрелище: высоко в такелаже бизань-мачты так и висела первая добыча Мавра, забытая всеми; её руки и ноги были продеты в снасти, словно в чулки. Снизу не удавалось оценить её состояние; возможно, она не двигалась из страха, в надежде избежать новых посягательств, а может быть, пребывала в обмороке, тогда как положение не позволяло упасть. Ничего немыслимого не было и в том, что она мертва после укуса огромного чёрного паука. Уверяя себя, будто удовлетворения требует исключительно любопытство, но тем не менее, находясь в сильнейшем возбуждении, Эбенезер забросил ноги не на палубу «Киприды», а на первую бизань-ванту, и методично, в духе Боабдиля, полез наверх к запутавшейся девушке…

Ванты задрожали от его подъёма, девица пошевелилась, глянула вниз и со стоном спрятала лицо. Поэт, положительно одурманенный желанием, издавал в её сторону воркующие звуки.

– Я доберусь до тебя, малышка! Я доберусь до тебя!

Но когда он одолел всего половину пути, из каюты внизу вышел капитан Паунд, а Мавр скомандовал всем вернуться на шлюп. Экипаж разразился громкими протестами, однако повиновался, на ходу отчаянно предаваясь прощальным утехам. Эбенезер удвоил скорость.

– Я доберусь до тебя!

Но снизу раздался голос Боабдиля:

– Ты, на бизань-мачте! А ну, слезай! Живо!

До девушки оставалось буквально рукой подать.

– Везучая ты девка! – отважно окликнул её Эбенезер.

Та взглянула на него. В лунном свете, с близкого расстояния, она немного напоминала Джоан Тост, воспоминание о которой разожгло изначальное желание поэта. На лице девушки написался ужас.

Слабый от возбуждения, Эбенезер вновь воззвал к ней:

– Ещё мгновение, и я бы тебя распорол!

Она спрятала лицо, и он пополз вниз. Через несколько минут пираты отцепили крючья и вовсю принялись за паруса. Оглянувшись на расширяющуюся полосу океана, поэт увидел, как женщины с «Киприды» отвязывают спутниц от перил и освобождают команду. Наверху, в такелаже, Эбенезер всё ещё различал белую фигурку девушки, страсть к которой, не будучи удовлетворена, уже начала причинять ему неудобство. Облегчение, испытанное им от случайного спасения своей сути, было, хоть и искренним, но далеко не таким глубоким ощущением, каким являлась его одержимость в снастях, которую он не мог даже начать постигать. Поэт твердил себе, что возымело место нечто большее, чем обычная похоть: если нет, то почему, например, при мысли о нападении Мавра ему становилось дурно от ревности? Почему он выбрал именно девушку в такелаже, а не тех у перил? Почему её сходство с Джоан Тост (которое, если на то пошло, он мог просто надумать) воспламенило его больше, нежели остудило? Всё поведение поэта оставалось для него непостижимым.

Эбенезер развернулся и побрёл в свою клетушку-кладовую как с целью увериться в сохранности рукописи, так и желая, если удастся, смягчить неким образом нараставшую боль. Едва он стал спускаться по кормовому трапу, как с бригантины донёсся пронзительный женский крик, разрезавший темноту, а за ним последовали второй и третий.

– А вот теперь ихняя очередь, – сказал кто-то на шлюпе, и другие пираты хохотнули.

Кровь отхлынула от мозга Эбенезера; он покачнулся на лестнице и счёл необходимым минуту помедлить, прижавшись лбом к верхней перекладине.

«Она всего-навсего шлюха, обычная шлюха», – сказал он себе и был вынужден повторить это несколько раз, прежде чем смог продолжить спуск.

Капитан же Паунд либо потому что считал, будто надёжно спрятал журнал перед заходом на «Киприду», либо потому что по возвращении был слишком пьян, чтобы заметить его отсутствие, не обнаружил пропажу до полудня следующего дня, а к тому времени Эбенезер нашёл для оного ещё лучшее место. Посчитав неразумным чересчур доверяться лакею, тем утром он дождался, когда Бертран выйдет на палубу, и перепрятал добычу из-под ложа в складки нового паруса, который лежал на ближайшей широкой полке в самом низу стопки таких же. Поэтому, когда днём они вместе со слугой и всем остальным экипажем стояли, раздетые догола, покуда Боабдиль и капитан обыскивали корабль, он не встревожился, глядя, как те разоряют постели в его клетушке – для них немыслимо было бы разворачивать и заново складывать все запасные паруса на полке. После того, как двухчасовой обыск не привёл к обнаружению рукописи, капитан Паунд заключил, что это кто-то с «Киприды» проскользнул на борт и выкрал её. Весь этот и последующие дни пираты вновь гнались за бригантиной, пока преследованию не положил конец вид мыса Хенлопен и залива Делавэр, вынудивший их вернуться в безопасные воды открытого моря.

Утрата день ото дня делала капитана всё более кислым и