Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

сей счёт, ибо мучилось животами от пищи и мутной воды. Мы направились прямиком к берегу, где обнаружили пару страхолюдных Дикарей, вооружённых копьями с костяными наконечниками. Я возымел смелость приветствовать их и с удовольствием узнал, что они говорят на языке поухатанцев, Императору которых объявили себя покорными. Свирепость этих людей исчерпывалась раскраской: они всего лишь гарпунили рыбу на отмелях. После моих уговоров Дикари отвели нас в селение, а там – к своему Королю по имени Хиктопик.

Далее последовало приключение, кот я не могу включить в «Историю». Опишу его на этих приватных страницах, ибо оно заново показывает ту самую, о коей я сказывал, вражду между мною и Лдом Берлингеймом, что вскорости привела нас к самым вратам Смерти…»

– Милосердный Боже! – вскричал Эбенезер и перевернул страницу.

«Сей Хиктопик, стало быть, пригласил нас в своё Королевство, кот назвал Аккомаком, и устроил пышный приветственный пир. Пока мы ели, я наблюдал за ним и клянусь, то был благообразнейший, порядочный, просвещённый Дикарь из всех, каких мы встречали. По своему обыкновению, я откушал на славу, и лекарь Уолтер тоже, и солдаты, но у наших джентльменов дикарская стряпня не вызвала особого аппетита. Особенно у Берлингейма – он съел слишком мало для человека столь корпулентного, да ещё и так много разорявшегося о своём брюхе. Покончив с трапезой, Хиктопик произнёс небольшую речь, в очередной раз поприветствовав нас в своём селении и предложив до ухода пополнить наши припасы. Тогда его рвение показалось мне странным, он будто хотел, чтобы мы у него задержались, но причину я понял не сразу.

На мой вопрос, велико ли его Королевство, Хиктопик ответил лишь, что оно обширно весьма и тянется до областей, где суша расширяется. Данной территорией он правит совместно с братом, неким Дебедивоном, кот Дикари прозывают Смеющимся Королём Аккомака. Мы узнали, что селение Дебедивона находится дальше, в глубине территории, где тот проживает со своей королевой в прекрасном доме. Тогда я спросил, а где же Королева Хиктопика, имея в мыслях исключительно быть любезным. Однако увидев, что лик его затуманился, я решил сразу переменить тему и осведомился, почему Дебедивона называют Смеющимся Королём? На что, хотя я не знал, отчего, гнев Хиктопика лишь усилился – настолько, что он едва себя сдерживал. Я не видел смысла в дальнейших расспросах, а потому умолк и принялся курить табак, кот передавали по кругу.

Спустя какое-то время Хиктопик отчасти восстановил самообладание и приказал, чтобы моему отряду обустроили ночлег, на что я согласился, так как небо хмурилось и сулило плохую погоду. Нам с джентльменами выделили место в доме Хиктопика, каковой дом, хоть его хозяин и был Королём, представлял собой всего-навсего одну просторную комнату. Все безотлагательно расположились ко сну, кроме Берлингейма, кот постоянно шпионил за мной и не спал, если только я тоже не спал. В молчании мы с Королём выкурили у костра много трубок. Я хорошо понимал, что он желает продолжить беседу, но долго тянет с началом, как это принято у Дикарей. Поэтому я мечтал, чтобы Берлингейм убрался, и мы с Хиктопиком потолковали наедине, но тот не собирался этого делать, несмотря на мои намёки и предложения.

Наконец, Король заговорил и битый час, как заведено у Дикарей, болтал о пустяках. Затем по сути (ибо здесь я англизирую его речь) он сказал следующее: сэр, вы, без сомнения, считаете меня холостяком, ибо нет жены, кот прислуживала бы мне в моём доме или за столом, и так далее – это насчёт вопроса, где моя Королева. Я не ответил вам. Но вы ошибаетесь. У меня, правда, есть Королева, и весьма миловидная, я взял её в жены совсем недавно. Однако она не жена, ибо разве не главная обязанность жены довольствоваться законным супругом и не претендовать на большее в стремлении к счастью? Но моя Королева считает меня несостоятельным, хотя сам я нахожу себя во всех отношениях умудрённым, тогда как она ходит недовольная. Она и не Королева, ибо разве не главная обязанность Королевы всячески подчёркивать величие её Короля и ничего другого не делать? Однако моя Королева, будучи не удовлетворена моей мужественностью, вечно ищет удовольствий в домах других мужчин, тем самым навлекая позор на мою голову, и всё равно она, по её собственному заявлению, не удовлетворяется. И дело, скажу вам, плохо, ибо женщина эта не только бесчестит меня и держит в состоянии неизменной утомлённости, но также выкачивает силы из всех молодых людей в моём селении, да и из старых тоже. Это сущая пиявка, кот, отведавши крови, никогда не напьётся, или сова, кот сжирает в поле всех полёвок и всё равно улетает в гнездо голодная. Моему брату Дебедивону неймётся, глядя на это всё, и он вечно высмеивает меня (вот почему его зовут Смеющимся Королём). Свою жену он удовлетворяет вполне, а потому считает себя выше, как и его люди считают себя выше моих. (Но его-то жена – козявка, и её насытить легко, в чём я сам убеждался часто, покуда брат рыбачил). А потому я прошу вас, бледнолицего, попытаться удовлетворить Королеву или научить её быть удовлетворённой тем, чт у неё уже есть, дабы в селении моём воцарились мир и достоинство, а брат впредь меня не вышучивал. Ибо по вашему платью, странному судну и мужественной повадке я заключаю, что вы не обычный человек, а чудотворец.

Так говорил Хиктопик, и я внимал ему изумлённо, поскольку большинство тех мужей, кот не удовлетворяют своих жён, терпеть не могут сообщать о собственной ущербности другим мужчинам. Тем не менее я восхитился его искренностью, добротой и щедростью в том, что он пригласил меня попытаться сделать, чего сам не мог. Со всей посильной любезностью я принял предложение Хиктопика, затем тот показал мне в своём доме дверь, кот, по его словам, вела в покои Королевы, после чего он улёгся у костра и заснул, разве что сном беспокойным, каким спит любой, кто даровал другому право войти в жену его ложа.

Лишь только Король погрузился в сон, я направился прямиком к двери и был готов исполнить каждое его пожелание, когда бы Лд Берлингейм не помешал мне, схвативши за руку и заявив, что возражает против свершения мною сего. Я спросил: «Отчего же?» – зная, что он никак не католический святой. А тот ответил, что как бы то ни было, да только он