Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Те не знали, и перспектива грабежа тоже не вызвала у них энтузиазма.

– Он из Лондона, я ждал его две недели, покуда вы, подлецы, злоумышляли на корме! – сообщил Паунд. – Неужто вы не слышали о бригантине «Киприда»?

Когда позвучало название, команда ликующе взревела, потом ещё раз и снова. Пираты хлопали друг друга по плечам, скакали, плясали на палубе, и по приказу капитана бросились, словно одержимые, к выбленкам, тросам, фалам и шкаторинам. Развернули брамсели и фока-стаксель, жёстко переложили руль, и вот шлюп ринулся навстречу новой жертве лоб в лоб.

– Что это за «Киприда», если так переменила их настрой? – прошептал Бертран.

– Не знаю, – ответил его хозяин, сожалея, что бунт вылился в пшик. – Но она выскочила из моря, словно её тёзка[144], и вряд ли у нас есть причина её любить. Ищи случая проскользнуть на борт, а я попробую выкрасть журнал.

Глава 15. Поругание «Киприды», а также история о Хиктопике, короле Аккомаков и величайшей опасности из всех, каким до сих пор подвергался Лауреат

Не прошло и четверти часа, как плавно шедшие контргалсами бригантина и шлюп оказались на расстоянии пушечного выстрела. Десятки пассажиров «Киприды» столпились на палубе в стремлении увидеть другой корабль – возможно, первый за несколько недель; в невинном приветствии они махали руками и носовыми платками. Пираты, чьи руки тоже были заняты, ответили жутким рёвом и засветили в воду ядром прямо по курсу жертвы. Только теперь, когда на бригантине закричали и бросились в укрытие, Эбенезер начал в общем и целом догадываться о дальнейшем: все пассажиры, каких он видел, были женского пола.

– Господи, помилуй! – вздохнул он.

Капитан бригантины осознал намерения шлюпа и попытался взять по ветру курс на север, одновременно стреляя в сторону атакующих, но эта защитная мера запоздала. Точно предвидя такой манёвр, капитан Паунд уже изготовил экипаж к погоне, и ещё до того, как на бригантине закончили ставить паруса, шлюп устремился новым курсом. Вдобавок, хоть несколько квадратных парусов «Киприды» подходили для хода по ветру лучше, чем косое парусное вооружение преследователя, меньшие вес и размер шлюпа с лихвой компенсировали разницу. Капитан Паунд приказал своим людям не отвечать на мушкетный и пистолетный огонь; вместо этого, встав лично за штурвал, он подобрался к корме бригантины так близко, что название «Киприда» на флаге в руках резных дубовых купидонов, легко прочитывалось на её бимсе. В тот момент, когда казалось, что шлюпов бушприт протаранит корму жертвы, он положил руль на несколько градусов вправо; канонир же прямой наводкой пустил с носа ядро в руль бригантины, и гонка закончилась. Экипаж «Киприды» бросился убирать паруса, пока беспомощное судно не опрокинулось. К тому времени, как шлюп повернул и двинулся обратным ходом, бригантина уже качалась на волнах с обнажёнными мачтами; экипаж стоял, подняв руки, первый помощник вывесил на главном гарделе белый флаг, а капитан, сцепив руки за спиной, ждал худшего на корме.

Пираты были бездушны. Они столпились у ограждения, выкрикивая непристойности и делая похабные жесты. Боабдилю пришлось приложить невероятные усилия, чтобы поставить шлюп бок о бок – настолько экипаж был поглощён своей радостью: сам Мавр сорвал с себя всё, кроме высокого красного головного убора, и высился за штурвалом, подобно кошмарному видению. Наконец, закрепили крючья, спустили паруса, и корабли черкнулись корпусами так, что закачались на волнах, словно спаривающиеся морские птицы. Тогда пираты с воем хлынули через перила, бранясь и спотыкаясь в спешке. Экипаж «Киприды» в ужасе попятился, но на него никто не обратил ни малейшего внимания: в итоге капитану Паунду даже пришлось под пистолетом заставлять троих своих привязать чужую команду к мачтам. Остальные не думали ни о чём, кроме как взламывать люк и каюты, которые обезумевшие пассажиры заперли изнутри.

Эбенезер побледнел от их варварства. Подле него, у фок-мачты шлюпа, находился старейший член пиратской команды, парусный мастер Карл – сморщенный, злобного вида человечек за пятьдесят с короткой грязной бородой и совершенно беззубый; он наблюдал за происходящим, посмеиваясь и качая головой.

– На корабле полно женщин? – спросил у него Лауреат.

Старик жизнерадостно кивнул.

– Это корыто для вывоза шлюх из Лондона.

Он объяснил, что раз или два в году капитан «Киприды» берёт груз обедневших дам, желающих полгода позаниматься в колониях проституцией – там острая нехватка женщин. Девиц перевозят бесплатно; предприимчивый капитан получает не только деньги за них, но и – если те обладают особыми качествами, как то девственность, знатность, крайняя молодость или привлекательность – приз от хозяев борделей, которые съезжаются в Филадельфию из всех провинций для пополнения или улучшения поголовья. Что касается девушек, то одни уже имеют опыт занятия проституцией в Лондоне, другие отчаиваются от нищеты или иных обстоятельств, а некоторые суть просто недалёкие служанки, стремящиеся добраться до Америки любой ценой и считающие, что лучше уж шесть месяцев проституции, чем обычный четырёхлетний договор колониальной прислуги.

– «Киприду» в это время года высматривают все пираты на побережье, – сказал парусный мастер. – Там, за дверью, больше сотни бабёнок. Глянь на Боабдиля!

Эбенезер увидел, как обнажённый Мавр оттолкнул товарищей и вскинул огромную кувалду, которую подобрал невдалеке – наверное, её оставил на палубе плотник бригантины. Одним ударом Боабдиль расколол дверь и нырнул вниз, остальные бросились по пятам. В следующую минуту воздух взорвался воплями и проклятиями.

У Эбенезера задрожали колени.

– Бедные грешницы! Бедные грешницы!

– Они-то?! – фыркнул Карл. – Это, сука, молитвенное собрание! Ты бы поплавал, как я, со старым Томом Тью[145] из Ньюпорта. В прошлом году как-то раз мы шли из Либерталии[146] в Аравию и в Красном море настигли один из кораблей Великих Моголов с паломниками, которые направлялись в Мекку; там было сто пушек, но мы взяли его, не потеряв ни одного из наших, и что, по-твоему, нашли? Шестнадцать сотен девственниц, сэр! Ни целкой больше и ни целкой меньше! Шестнадцать сотен девственниц, следующих в Мекку, таких славных мавританочек-крошек не сыщешь вовек, а нас не больше сотни! Понадобились и день, и ночь, чтобы перечпокать всех – среди нас были французы, голландцы, португальцы, африканцы и англичане, а палуба ещё до того, как мы кончили, смахивала на мясницкую колоду. Клянусь, в истории блудливого мира прежде не случалось таких дня и ночи! Сам я распорол парочку, потому что скоро уж шестьдесят – это были маленькие шоколадные двойняшки, и претугие, как удавки, а уж с тех пор елдак у меня ни разу так