Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Ну что ж, скажу правду, – молвил пират, внимательно изучая обоих. – По мне, так к черту пусть отправляется слуга, у меня есть приказ держать на моём корабле Лауреата.

– Вот ваш поэт, сэр. – Бертран бесстыдно указал на хозяина. – Лучшего господина не сыщешь на всём белом свете.

Тот выпучил глаза.

– Нет же, нет, добрые господа! – произнёс Эбенезер наконец. – Капитан Мич сказал правду, мне не впервой притворяться. Истина в том, что вот этот человек – Лауреат!

– Довольно, – скомандовал пират и повернулся к Мавру в тюрбане. – Обоих в кандалы, и отчаливаем.

Соответственно, невезучую пару под шёпот посейдонцев переправили на шлюп; оба ожесточённо протестовали весь путь, и вот пираты, конфисковав всё огнестрельное оружие и амуницию, какую сумели найти на корабле, наградили дам прощальными щипками, перелезли через перила, отцепили крючья и, устремившись в открытое море, быстро оставили негодующих жертв далеко позади. Похищенных моряков – Щепку, боцмана и юнца с первой вахты – отвели в капитанскую каюту подписать бумаги, а двух пленников заточили в канатно-парусной кладовой, которая в сочетании с дверным засовом и ножными кандалами, закреплёнными на массивных дубовых перекладинах, превратилась в мрачную тюрьму.

Изнеможённый от гнева после предательства лакея и заранее сокрушаясь о своей участи, Эбенезер, однако, был ошарашен и оборотом дела вообще; он потребовал объяснить причину их похищения, но на все такие вопросы тюремщик – всё тот же чёрный великан – отвечал просто: «Капитана Паунд знает, что делает, браток». И только когда кандалы были закреплены и зверюга, запирая тяжёлую дверь, в четвёртый или пятый раз повторил свой ответ, Эбенезер узнал имя.

– Говоришь, капитан «Паунд»? Вашего капитана зовут Паунд?

– Том Паунд его зовут, – прорычал пират и новых вопросов дожидаться не стал.

– О, Небо! – воскликнул поэт. Они с Бертраном остались в крошечной камере и полной темноте, так как Мавр забрал с собой лампу.

– Вы знаете этого негодяя, сэр? Он что, знаменитый пират? Ах, Господи, хоть бы вернуться на Пудинг-лейн! Я бы своими руками подержал чёртову штуку, пока Ральф Бердсалл творит своё зло!

– Да, я знаю о Томасе Паунде. – Удивление Эбенезера такому совпадению – если оно и впрямь возымело место – на время пересилило гнев. – Это тот самый пират, с которым когда-то плыл Берлингейм, из Новой Англии!

– Господин Берлингейм – пират?! – воскликнул Бертран. – Тогда не удивляюсь, что…

– Придержи свой лживый язык! – бросил Эбенезер. – Ну и скотина же ты, охаивать моего друга, а сам за двухпенсовик скормил бы меня акулам!

– Нет, сэр, прошу вас, – взмолился слуга, – не думайте обо мне так скверно. Да, я предал вас, но никаких жалких двухпенсовиков – решалось, кому из нас жить. – Сверх того он добавил, что Эбенезер сделал то же самое секунду спустя, когда капитан объявил о своём подлинном намерении.

Лауреат не нашёлся с возражением на эту правду, а потому какое-то время оба молчали, каждый оплакивал своё отдельное бедственное положение. Вместо постелей у них было две груды рваной парусины, брошенной на дощатый пол, который, поскольку их клетка находилась в са́мой носовой части шлюпа, располагался не горизонтально, а уходил вверх от киля и катватера так, что образовывал ещё и стены. Наклон в сочетании с ударами волн о нос исключил для Эбенезера всякую возможность сна, несмотря на сильнейшую усталость, пусть даже без дополнительных неудобств в виде страха и волнения. Его мысли вернулись к Генри Берлингейму, который плавал с теми же бандитами, что ныне держали в плену их; возможно, на этом же корабле.

«Как жаль, что его здесь нет, он бы вступился за меня!»

Поэт прикинул, не сообщить ли капитану Паунду о дружбе с Берлингеймом, но отверг эту мысль. Во-первых, он не знал, под каким именем находился здесь Генри, а манера, в которой друг расстался с товарищами, в глазах капитана вряд ли добавила бы ценности знакомству с ним. Эбенезер вспомнил рассказанную в плимутской карете историю о приключении друга с матерью и дочерью, которых он спас от насилия и которые вознаградили его – помимо прочего – первым стоящим намёком на его происхождение. Как же не хватало Генри Берлингейма! Эбенезер даже не помнил точно, как выглядел дорогой друг; умозрительный образ в лучшем случае состоял из очень разных лиц и голосов Берлингейма до и после похождений в Америке. Замечание Бертрана всплыло в памяти вновь, принеся с собой тревожные воспоминания о пересечениях лакея с Генри: встрече на лондонской почтовой станции, о чём его друг ни разу не упомянул, и обмен одеждой в конюшне «Короля морей». Отчего Бертран не удивился словам о пиратстве Генри, которое столь сильно поразило Эбенезера?

– Почему ты так дурно отозвался о Берлингейме? – спросил он вслух, но услышал в ответ лишь храп с другой стороны огромной килевой балки, их разделявшей.

– И этот мерзавец способен спать в таком тяжком положении, как наше?! – воскликнул поэт, смешав недоумение и ожесточение, но не нашёл в себе духа разбудить лакея. В итоге, хотя и почитал это невозможным, он тоже поддался полному истощению сил и уснул в этом непригоднейшем месте из всех.

К утру вопрос то ли выветрился из сознания, то ли утратил значимость, поскольку слуге Эбенезер ничего не сказал. По ходу дня оказалось, что в плену у капитана Паунда с ними обращаются не так уж безжалостно: после завтрака, состоявшего из хлеба, сыра и воды – не в наказание, а в качестве обычной утренней пайки для всего экипажа – их освободили от оков, выдали кое-какую одежду из краденой и разрешили выйти на палубу, где они обнаружили, что мчатся по пустынному океанскому простору. Мавр, бывший, похоже, первым помощником, приспособил их к разным нехитрым делам: выщипыванию пеньки и чистке палубы; только к ночи их вернули в жалкую камеру и впредь уже не надевали ножных кандалов. Капитан Паунд доходчиво изложил пленникам свою точку зрения: он не сомневается, что один из них – Лауреат, однако не верит никому, а значит, будет держать в заточении обоих. О причине их пленения он сказал лишь, что следовал приказу, и ничего не добавил о возможном уговоре их освободить, если такое распоряжение последует. Пока же он намерен только наблюдать за их поведением, и никакого вреда им не причинят.

Из всего этого Эбенезер поневоле вывел, что его тюремщик был в каком-то роде агентом архизаговорщика Джона Куда, по указанию которого устроил засаду для «Посейдона». Этот не остановится ни перед чем ради своих коварных целей! Ведь до