Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Он продолжал распинаться, но слушать дальше Эбенезер не смог. Хотя бы потому, что происходившее на палубе слишком завораживало, чтобы отвлекаться: пираты по одной, а то и по две за раз тащили наверх своих жертв – в сознании и без чувств, под дулом пистолета или силком. Он увидел, как женщин уестествляют на палубах, на лестницах, у перил, повсюду, всеми мыслимыми способами. Не пощадили никого, а самых миловидных терзали сразу вдвоём или втроём. С двумя появился и Боабдиль, он нёс по девице на каждом плече, обе тщетно пинали его и царапали. Когда одну он презентовал на квартердеке капитану Паунду, вторая вырвалась и попыталась избежать чудовищной участи, взобравшись вверх по линям бизань-мачты. Мавр дал ей фору, а затем неспешно полез следом, при каждом движении взывая к ней на своём сладкозвучном арабском. На высоте пятидесяти футов, где малейшее колебание корпуса ощутимо усиливалось, у девушки сдали нервы: она просунула голые руки и ноги в прорехи такелажа и повисла, спасая жизнь, тогда как Боабдиль, поднявшийся сзади, принялся её немилосердно насиловать. Парусный мастер внизу аплодировал и сдавленно хихикал; Эбенезер удручённо отвернулся.

Невдалеке позади он увидел Бертрана, который смотрел на происходящее с нескрываемой алчностью. Поэт вспомнил о своём плане. Момент был подходящим: вся команда, за исключением Карла, ублажала себя, и даже капитан Паунд, обычно державшийся в стороне от всех забав, счёл трофей Мавра слишком соблазнительным, чтобы отказаться, а потому скрылся с добычей в каюте бригантины.

– Гляди в оба! – шепнул Эбенезер лакею. – Я иду за журналом, а потом мы попробуем прокрасться на «Киприду».

Игнорируя испуганный вид Бертрана, он осторожно проследовал на корму к капитанской каюте. Искать не пришлось: журнал лежал на самом видном месте на столе, его разрозненные страницы были придавлены коралловым пресс-папье. Эбенезер схватил их и с колотящимся сердцем просмотрел: протокол собрания Ассамблеи, бессмысленный для него. Зато на обороте…

– О!

«Тайная История Путешествия по Чесапикскому Заливу из Джеймстауна, что в Виргинии, – прочёл он, – предпринятого в Году от Рождества Создателя нашего 1608-м Каптном Джнм Смитом и добросовестно описанное в нескольких частях им же». А ниже старинным, едва читаемым почерком было положено начало повествованию – не дневнику вовсе, а суммарному отчёту, который, вероятно, задумывался как черновик некой части знаменитой «Общей истории Виргинии»:

«Семь солдат, шесть джентльменов, Хирург Др Рассел и я отплыли из поселения Кекоутан, что в Виргинии, в июне года нынешнего 1608-го,

Брести неуклюже неторёной тропой,

Где следа на ставил христианский брат мой…

С учётом момента поэт не осмелился зачитываться, однако не смог удержать себя от того, чтобы наскоро пролистать рукопись в поисках имени «Генри Берлингейм». Поиск не затянулся: «Лишь только Король погрузился в сон, – прочёл он ближе к началу, – я направился прямиком к двери и был готов исполнить каждое его пожелание, когда бы Лд Берлингейм не помешал мне, схвативши за руку и заявив, что возражает против свершения мною сего…»

«Берлингейм – лорд?!» – воскликнул Эбенезер про себя, радостно сунул рукопись под рубаху и закрепил в штанах. Он выглянул на палубу. Там было вроде как чисто: единственным, кто мог его заметить, оставался Мавр, пребывавший в снастях «Киприды», а точнее – слезавший вниз для новых побед, оставив первую добычу висеть совершенно истерзанной. Солнце садилось; его последние длинные лучи заливали сцену косым, неестественным светом – розовым и золотым.

– Эгей, господин Эбен!

Лауреат запаниковал, но голос принадлежал Бертрану.

«Болван! Он же погубит меня!» Хозяин тщетно поискал лакея, обшарив взглядом палубу шлюпа: у перил стоял только парусный мастер.

– Давайте же, господин Эбен! Сюда!

Голос доносился со стороны бригантины. Поэт в ужасе увидел, что Бертран стоит на корме и собирается отыметь кубышку, которую перегнул через ютовый поручень. Эбенезер неистово замахал слуге, чтобы тот шёл обратно, но Бертран рассмеялся и помотал головой.

– Нас пригласили присоединиться! – крикнул он и вернулся к своему занятию.

Ввиду этого ренегатства Эбенезер не мог себе представить, как проскользнуть на борт незамеченным. На «Киприде» повсеместно продолжалась оргия; несчастные женщины, позолоченные солнечным светом, в большинстве своём лишились надежды и вместо бегства предпочли подчиниться насильникам, моля о милости или ошеломлённо безмолвствуя. Поэт содрогнулся и юркнул в свою камеру-кладовку, исполненный решимости, коль скоро убежать не удаётся, воспользоваться отступлением и прочесть драгоценный манускрипт. Он позаимствовал с бака лампу, затворил тяжёлую дверь, извлёк журнал, улёгся на своё ложе из рваной парусины и прочёл следующее:

«Семь солдат, шесть джентльменов, Хирург Др Рассел и я отплыли из поселения Кекоутан, что в Виргинии, в июне года нынешнего 1608-го,

Брести неуклюже неторёной тропой,

Где следа на ставил христианский брат мой…

Мы взяли для путешествия барку вместимостью три тонны, с целью загрузки коей продовольствием я ранее назначил огромного Ливерпульца Генри Берлингейма, какового не осмелился не брать, опасаясь запятнать своё имя злословием и наветами. Но едва мы снялись из Кекоутана на юг, я обнаружил, что негодяй обманул меня: для прокорма пятнадцати мужей на протяжении всего лета он поставил паршивый мешок овса, опоганенного долгоносиком, да анкерок мутной воды! Он чт, желает уморить нас голодом, вопросил я? Или вздумал заставить меня повернуть домой? Надежду на это, мне было известно, он лелеял вместе со всеми бездельными джентльменами, своими дружками. Тогда я всем им урезал пайки и велел рыбачить через фальшборт, хоть и понятия не имел, как приготовить рыбу на барке. Правда была в том, что я рассчитывал через пару дён выйти к суше, но ничего про то не сказал, а рыбу, кот они выуживали, бросал обратно в залив. Затем я принялся наставлять всех подряд в искусстве паруса и румпеля, каковую науку солдаты воспринимали охотно, а джентльмены – с нытьём, и громче всех жаловался Лд Берлингейм, кот я заставил черпать воду с днища.

Сей Берлингейм и гврт своему соседу: вот мы погибнем – и какое Капитану дело? Он чуть угодит в передрягу, так всякий раз его вытаскиваем мы, джентльмены, или разве что какой-нибудь ангелок, гадёныш этакий, голышом слетает с Небес и спасает его башку. Под коим он разумел Покахонтас, дочку Поухатана, кот спасла меня за несколько месяцев тому, и я понял, что он вознамерился всё путешествие меня изводить.

На следующий день мы достигли мыса к северу от Кекоутана, и общество возликовало на