Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

Сам Белград – своеобразное зрелище: красиво, вкусно, но практически нет бензина, очень мало машин, напоминало Москву семидесятых. Бесконечное количество пришвартованных катеров на реке Саве – плавать им было не на чем.

А первый раз со сборной от «Футбольного клуба» полетел Дима Федоров. В Шотландию.

– У него тогда очень лиричный сюжет вышел, на фоне шотландских пейзажей.

– Да, тогда еще мы не умели быть настолько циничными. Старались быть трогательными.

– Ты общался с Романцевым во время поездок со сборной?

– С Романцевым всегда были сложные отношения. Тогда уже начиналась его ипохондрия, впоследствии всем заметная. Мы общались нормально, как журналист с тренером, но не душевно. Это потом уже… Мы с ним даже целовались однажды.

– С Романцевым?

– Да. «Спартак» играл с «Зенитом» в «Лужниках» на Пасху, а я комментировал. Мы с ним встретились и поцеловались, как нормальные взрослые русские люди.

– В сборной второй половины девяностых у тебя было несколько друзей – Радимов, например. От чего это зависело – с кем из игроков ты дружил, а с кем не очень?

– А у меня со всеми были ровные отношения. Самые худшие отношения были с Карпиным.

– Почему?

– Он был очень ершистым. Был и есть. Просто тогда журналистом, которого он воспитывал, был я. Перед стыковыми матчами ЧМ–98 с Италией я ездил в Виго на интервью с Мостовым. С Карпиным я тогда даже не поздоровался.

– То есть вы еще раньше поссорились?

– Слушай, ну мы оба заводные. Тогда не срослось, зато потом срослось прекрасно.

А вот разговаривать с Мостовым было мукой. Он самый выдающийся российский талант, страшный фанат здоровья, практически не пьет, но мало чем интересуется за пределами своей персоны.

– Ты как-то способствовал приходу Карпина в «Спартак» в 2008-м. Как именно?

– Я просто давно вбил себе в голову, что Карпин будет хорошим тренером. Я позвонил ему, наши отношения к тому моменту нормализовались, потому что у нас были близкие общие друзья, например Дима Хохлов (вот тоже, кстати, золотой человек!), и сказал: «Я чувствую по всему, что, наверно, тебя скоро позовут». Когда прилетел Карпин, был день рождения Рыжего, нашего всеобщего друга – Андрея Григорьева-Апполонова. У нас был совместный ланч с Валерием, после чего он должен был ехать к Федуну. Но в тот раз встреча не состоялась, Карпин улетел. Но я действительно считал, что Карпин в «Спартаке» – это очень правильный ход, и готов был оказать этому любую поддержку.

– Почему ты считал, что Карпин будет хорошим тренером?

– Возьми Романцева. Он выводил «Спартак» в полуфиналы всех еврокубков, побеждал «Реал» в Мадриде с такими игроками, как Олег Иванов и Валерий Попович. А каким он был игроком? Говорят, это был самый деревянный игрок в «Спартаке». Тренером становится тот, кому не дано сыграть так, как он хочет. Он понимает, как надо, но играть так не может. Карпин – это футболист, который всегда себя превозмогал, ему от природы дано очень мало. Я раз пять слышал от тренеров, что в молодости он был «ни с чем пирожок», – а каким игроком стал! Какая карьера в Испании! В 35 лет возил Роберто Карлоса за милую душу. Поэтому я думал, что он не уймется.

А Мостовому все дано от природы. Если он станет тренером, то не будет понимать, почему остальные не могут играть, как он.

– Какие у тебя воспоминания от общения с Андреем Шевченко?

– Благодаря Шевченко я до сих пор прекрасно ориентируюсь в Милане. В 1999 году я провел там с ним неделю. Мы ужинали с Адриано Галлиани. Очень маленький ресторанчик, куда любили заходить игроки «Милана». Пришел Галлиани и сел с нами – у него тоже, кстати, прекрасный взгляд сенбернара. Я даже научился понимать итальянский, Шева его очень быстро выучил – итальянский по мелодике похож на украинский. Еще Шева тогда показал на 21-летнего малоизвестного Гаттузо: «Смотри, он станет лучшим опорником мира». Я спросил: «Вы в Грузии его, что ли, нашли?»

У «Интера» тогда не было базы – сарай и три поля, а Миланелло – это парк. Прудик, павлины. Кормили, как в неброском итальянском ресторане, – с самыми вкусными в мире колбасой и ризотто. Я дождался Шеву после тренировки, потому что он обещал покатать меня на своем порше. Выходим: в ряд стоят очень хорошие машины, например феррари Роберто Айялы, и вдруг бац, среди них – «Фольксваген-Поло». Я спросил: «Это массажиста, что ли?» – «Нет, – сказал Шева, – это Аббьяти. Вратарь…»

Покататься на порше Шевы я согласился из вежливости, потому что я и в лучшие годы влезал в порше с трудом. Мы едем, Шева спрашивает: «Ты ничего не замечаешь?» – «Кажется, на автостраде дорога узкая». – «Нет, дорога не узкая. Просто мы едем со скоростью 320 км/ч».

Я спросил: «А чего ты с такой скоростью-то гоняешь?» – «А как еще я могу в Монако вечером съездить?»

– У вас тогда не было ощущения, что вы из разных стран?

– Прости, пожалуйста, но раз и навсегда – мы с Андреем из одной страны. Из Советского Союза.

– В 1999-м с этим попроще было.

– Да и сейчас. Я недавно провел два чистых дня в Одессе на новоселье у Славы Хаита. В аэропорту душу помотали, но дальше – все идеально. Привез рыбки – бычки. Отличный нож из рессорной стали купил на Привозе. Я люблю кулинарные прибамбасы, продавец мне сказал: «Если б мне была судьба зарезать свою маму, я бы сделал это этим ножом». Сейчас я этим ножом прекрасно режу салат.

– Когда ты познакомился с Шевченко?

– После драматичного матча со Словенией в Киеве, когда Украина в снегу не смогла отыграться и не попала на Евро–2000. Я смотрел игру из-за ворот, после позвонил Рамизу Мамедову, который играл тогда в киевском «Динамо»: «Рамиз, ну где вы все?» Рамиз заехал за мной, мы приехали – а там гулянка. Я удивился, а Рамиз сказал: «Ты думаешь, после поражения все расходятся по домам и спят зубами к стенке?» Такая своеобразная ситуация способствовала доверительности в общении с Шевой.

– А Мамедов, получается, гулял с игроками сборной Украины?

– Конечно. В те годы – какая гулянка без Мамедова? Он был заводилой в любой компании. Феноменальное чувство юмора. В год, когда «Детройт» стал чемпионом, Мамедов ехал в компании из казино. Кто-то сказал: «Если мы русская пятерка, то я Федоров». Второй сказал: «А я Ларионов». Короче, всех разобрали. И Мамедову остался Козлов. Рамиз сказал: «Нет, я… я Айзерман».

– Чем запомнилась Олимпиада в Атланте?

– Своеобразными условиями работы. У нас не было ТВ-аккредитаций. Только аккредитации пишущих журналистов. Мы не могли снимать в микст-зонах, нам нужно было договариваться с чемпионами или призерами, чтобы они отошли и немножечко где-то перетерли. Туннель легкоатлетического стадиона я не забуду никогда – я провел там очень много времени. Московские переходы и то приличнее выглядят, чем тот бетонный туннель, разве что фекалиями не пахло.

Пробежала Мастеркова – и ждешь ее. А у нее допинг-контроль. Из развлечений в туннеле – только автомат с газировкой. Стоял я там, стоял, от нечего делать столько воды выпил, что с удовольствием сдал бы