Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

и сотни посылались почти ежедневно по очереди. Дорога от Керни-кёя в Карс проходила от нас почти так же близко, как и прежде; ночью высылались на нее по-прежнему разъезды и засады. Впрочем, нельзя уже было и ожидать, чтобы из Арзерума предприняли какие-либо движения. После перехода нашего отряда ближе к Далибабе часть Арзерумского отряда стала немедленно на квартиры: башибузуки в селениях между Керни-кёем и Гасан-Калой, регулярная кавалерия в Гасан-Кале, в деревнях на Наби-чае и частью в самом Арзеруме, и часть пехоты также в деревнях на Наби-чае; в лагере на этой речке остались только часть пехоты и легкая артиллерия. Лазутчики говорили, что на требования помощи Карсу Селим-паша отвечал положительно, что он не находит никакой возможности исполнить это требование и не может отойти от Арзерума из опасения потерять и его. Турки стояли по квартирам и нигде не показывались. Наши разъезды ходили до Амракума и никого не видели. В Баязетском пашалыке было также совершенно спокойно. Курды не тревожили Арзерумскую дорогу. Из-за Алла-Дага доходили до нас сведения, что напуганные набегом майора Кореницкого, они ожидали повторения нападения; между ними часто случались тревоги от слухов, что русские идут, и однажды весть о движении наших войск за Алла-Даг напугала их так, что курды Патноса бежали к Ванскому озеру за гору Сипон и воротились в свои жилища, когда убедились, что слух был ложен.

Наконец 17 ноября мы получили формальное уведомление, что генерал Вилльямс приезжал к генерал-адъютанту Муравьеву и подписал условия сдачи Карса; ожидали только окончательного ответа Вассиф-паши. 18 ноября до нас дошел слух, что Карс сдался, а потом приехал один османлы и объявил, что он был личным свидетелем, как турки оставили крепость и положили оружие. Армяне были очень рады этому событию, но, кажется, и османлы не были опечалены им. Беспрестанные передвижения и возможность встречи близ их жилищ двух враждующих сторон постоянно держали их в страхе разорения и истребления; решительная победа могла успокоить край и дать ему хозяина. 21 ноября получено уведомление от самого главнокомандующего о сдаче Карса и приказание возвратиться отряду в Баязетский санджак, где оставаться до возможности и потом перейти на зимние квартиры в Эриванскую губернию. Известие о сдаче Карса было приветствовано в отряде общей радостью и пушечными выстрелами.

22 ноября отряд выступил на Кара-Дербент и Эшак-Эльяс, и 23-го перешел чрез хребет Драм-Дага по новой дороге, ущельем р. Чата. Дорога на хребте была занесена глубоким снегом, надобно было прокладывать ее вновь. Снег во многих местах расчищали лопатами, потом шла кавалерия и вьючные лошади, которые утаптывали снег, за ними пехота, и за каждым батальоном обозы и артиллерия. Подъем был очень труден; лошади скользили, выбивались из сил, почти все повозки и орудия ввезли на людях. В Алашкертском санджаке снег шел более 15 дней, продолжал идти и тотчас таял; на дорогах сделалась непроходимая грязь. Войска шли тремя отдельными эшелонами и, где представлялась возможность, отдельными дорогами, что позволяло располагать их на квартирах. 2 декабря весь отряд прибыл к Мусуну и, так как на Агри-Даге лежал уже более глубокий снег, чем на Драм-Даге, и оставаться в Баязетском пашалыке долее было опасно, то отряд следовал далее в пределы России. Первый эшелон, состоявший из арб подвижного госпиталя и артиллерийского парка, с частью кавалерии и одним батальоном пехоты перешел Агри-Даг 3-го, а последний 6 декабря. Переход чрез горы был очень труден. На хребте лежал глубокий снег, был сильный мороз, ветер и вьюга; дорогу беспрестанно заносило. Шедший густой снег заставлял идти почти ощупью; беспрестанно сбивались в сторону. Но несчастий не случилось; не было ни одного пропавшего и обмороженного. 7 декабря отряд окончательно прибыл в Сурмалинский участок и стал на своих прежних квартирах. Мы кончили поход счастливо; больных было мало, и пехота воротилась почти в той же численности, в какой выступила. Местная милиция к концу похода не существовала; судя по ней, надо полагать, что в отряде Вели-паши не осталось ни одного башибузука.

Прощаясь с Турцией, бросим последний взгляд на нее и на конченную войну.

Взятие первоклассной турецкой крепости и в плен турецкой армии, без сомнения – важные результаты; в обыкновенную войну с одной Турцией они решили бы войну в нашу пользу и остались бы одним из примечательных и знаменитых событий. Но в это время происходили гораздо важнейшие события в Крыму, от которых только и зависел исход войны и к которым должны быть применяемы, и ими оцениваемы, действия в Азии. Когда сотни тысяч наших солдат шли умирать в Севастополь и вся Россия, притаив дыхание, смотрела на этот смертельный бой, когда нужно было торопиться и всем напрягать свои силы – блокада Карса казалась слишком спокойным и медленным действием. Действия в Азиатской Турции были только вспомогательными для грозной войны в Крыму, а блокада Карса осталась для нее бесполезной, потому что тянулась все время осады Севастополя, все лето, кончилась после оставления последнего и даже могла быть вредна ему нравственным влиянием отбитого штурма, не говоря уже о том, что не отвлекла никаких сил союзников. Для Севастополя было все равно, что русские войска стояли в Азиатской Турции в бездействии. Для успеха войны и всего государства какая польза в том, что Карс сдался, если он сдался, когда все было кончено? Была польза, но незначительная. От нашей азиатской армии желали более, и от этого-то народное самолюбие и общественное мнение строго к действиям в Азии 1855 года; в этом есть досада и оттого, может быть, даже несколько несправедливость.

Такой армии, как наша в 1855 году, еще никогда не бывало в Азии, и она употребила все лето, весь год для действий против ничтожных остатков турецких войск. Что эти войска заперлись в крепость, – это, как я говорил уже выше, не должно бы придавать им бо́льшей ценности, уничтожать нашу силу и превосходство и останавливать нас будто в недоумении. Полезно было бы сделать что-нибудь еще. Кажется, что прежняя 60-тысячная Анатолийская армия, разбитая в двух кровопролитных битвах, превратившаяся в 25-тысячный гарнизон, не стоила таких трудов для всей нашей армии, сделавшейся гораздо сильнейшею тех войск, которые разбили Анатолийскую армию, когда она была в полном цвете своих 60 тысяч. Действия 1854 года были, по-видимому, также нерешительны тем, что все лето после кюрюк-даринской победы было потеряно, потому что по обыкновенному порядку вещей легче продолжать действовать против разбитых войск, чем разбить их.

Карс сдался от недостатка продовольствия. Но если бы генерал Вилльямс был распорядительнее и свез провиант в крепость, а не оставил его вне, на дороге из Карса