Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

1 руб., а самара ячменя около 75 коп. сереб.; в декабре 1855 года самара ячменя поднялась до 4 руб. сер. Сено заготовляется в большом количестве для прокормления огромных стад зимой, но можно заготовить его еще более. Может быть, отчасти неудобство хлебопашества на горах заставляет курдов заниматься скотоводством и поддерживает полукочевой образ их жизни. В первое время пребывания нашего в Азиатской Турции, в 1854 году, войска покупали корову в 6 или 7 пудов весу за 3 руб., барана за 50 коп. сер.; впоследствии цены на скот возвысились, вероятно, от того, что много скота стали прогонять на продажу в Эриванскую губернию; но говядина никогда не обходилась нам в мелкой продаже дороже 1 руб. сер. за пуд.

Фабрик и заводов во всем пашалыке вовсе нет. Все произведения хлебопашества и скотоводства продаются в сыром виде преимущественно караванам, которые везут их в Трапезонт. Одиночные мастеровые выделывают в крае только для местного потребления овчины, войлоки, толстое сукно, сыр, который хранится в бурдюках, шьют платье, крошат табак, жители Куруна и Мусула делают простую глиняную посуду. В 15 верстах к юго-востоку от Хамура в ущельях Алла-Дага находятся соляные копи, доставлявшие соль всем окрестностям; но разработка ее по случаю войны прекратилась. О торговле я говорил уже выше, – вся она в руках европейцев. Из местных жителей, армяне и оседлые курды Топрах-Кале и Баязета перекупают европейские произведения и продают их в крае мелочной торговлей, или сбывают в Эриванскую губернию контрабандой. Самый богатый и единственный купец, Петрос-ага, имеет в обороте капитал в 15 тысяч руб. сер. Отсутствие фабрик и купечества, производящего большую, особенно внешнюю торговлю, извлекая из страны с помощью свободной торговли все деньги, препятствует образованию богатого сословия, которое своим состоянием и просвещением могло бы возвыситься над уровнем массы народа и быть представителем и хранителем достоинств своего племени. Богачей здесь нет ни между армянами, ни между татарами, ни между курдами. Турецкая власть и свободная торговля делают всех равными – грязными привычками жизни, невежеством и нравственным ничтожеством.

Турецкое правительство собирало в пашалыке подати: денежные – сальям и харадж, и в натуре бахра, или десятинную подать. Сальям собирается с каждого двора, как мусульман, так и христиан. В Константинополе определяли количество подати сальяма, которую должен заплатить весь пашалык; паша с своим диваном распределял ее на санджаки, мудиры. т. е. санджаковые начальники, с своими диванами, или меджилисами, распределяли ее на отдельные деревни, в которых старшина с обществом назначали, сколько должен внести денег каждый двор: обыкновенно приходилось от 1½ до 10 рублей серебром на каждый двор, смотря по зажиточности. Со всего пашалыка собирали сальяму до 12 тысяч рублей серебром. Харадж, денежная поголовная подать, собиралась ежегодно только с каждого взрослого христианина мужеского пола от 16 до 70 лет. Старший член семейства, живущего отдельным домом, платил 3 рубля, следующий за ним по летам 1½ рубля, и затем все остальные, каждый по 75 копеек серебром. Общее количество этой подати простиралось до 3 тысяч рублей серебром. Бахру, подать одной десятой части всех произведений земли, турецкое правительство не собирало само натурой, а отдавало сбор ее на откуп. Торги производились в Баязете в присутствии паши и всех диванов, как Баязетского, так и санджаковых; на откуп отдавались целый пашалык, или каждый санджак отдельно, или каждая деревня отдельно; потом данные откупщиками цены представлялись на утверждение арзерумскому муширу, который утверждал их. По показанию самих откупщиков, местных жителей, за сбор десятинной подати до последней войны, со всего пашалыка платили правительству до 18 тысяч рублей серебром, а за 1854 год дали только 10 тысяч рублей. Кроме того, существовали налоги: от 2 до 6 рублей в год с каждой лавки за право торговли, по 3 рубля в год с каждой мельницы, 1½ % стоимости продающегося скота, 4 % стоимости товаров, которые продавали собственно русские и персидские купцы; и повинности: квартиры войскам, исправление дорог, выставка нужного числа подвод для войск при передвижениях и действиях и проч. Армяне и курды в обыкновенное время не несли рекрутской повинности, но в продолжение бывшей войны стали брать их в рекруты; кроме того, курды должны были выставить с каждого дома по одному всаднику в милицию.

Подати, по-видимому, невелики, но жители, особенно христиане, жаловались на несправедливое распределение их. Житель не знал, сколько, с чего и за что он должен платить, что мог бы знать на основании правил, определенных законом и объявленных во всеобщее сведение, чем сохраняются права и собственность каждого; количество подати назначалось местными ближайшими начальниками, по их усмотрению, и откупщиками, и без сомнения, каждый житель платил гораздо более того, сколько доходило в казну падишаха. В особенности откуп сбора десятинной подати произведений натурой служил поводом к большим злоупотреблениям. Члены дивана в согласии с пашой всегда поддерживали друг друга, разбирали откуп по дешевым ценам и потом перепродавали другим по ценам более высоким, а с земледельцев, особенно христиан, собирали иногда и более десятой части произведений. Откупщики, как члены дивана, имели влияние на власть и могли наказать и заставить молчать плательщиков. Несмотря на это, при изобилии и плодородии земли армяне при своей покорности и трудолюбии, хотя одеты дурно и живут грязно, но едят сыто и несут свою судьбу молчаливо.

Следовательно, сделанное нами распоряжение не платить никаких податей откупщикам, а внести прямо нам десятую часть произведений натурой, должно было нравиться народу, платящему подати, т. е. большинству народонаселения, и их приводило в сомнение только то, что может быть по уходе нашем в Россию, турецкое правительство заставит их заплатить себе подать вторично. В это время случился неудачный штурм Карса, и главнокомандующий предупредил генерал-майора Суслова, что Эриванский отряд возвратится на зиму в Эриванскую губернию. Поэтому сделано было распоряжение, чтобы каждое селение по сборе десятой части произведений пшеницу перемололо в муку с обыкновенной платой мельникам, и свезло бы ее нашим войскам, – из Алашкертского и Караклисского санджаков в отряд, из Диадинского санджака в 5-й батальон Мингрельского полка к Сурб-Оганесу, а из Баязетского санджака к сотням, расположенным у Баязета. Мука принималась или войсками или в провиантский магазин под квитанции и расходовалась. Ячмень и сено Алашкертского санджака были выданы войскам, и сено очень пригодилось нашей кавалерии при стоянке ее на Драм-Даге, где не было уже подножного корма, а Караклисского, Диадинского и частью Баязетского санджаков, велено было свезти во все селения от Караклиса до Мусуна, в которых предполагалось делать ночлеги. Подать вообще оказалась незначительной, оттого что десятую часть произведений определяли, когда жители обмолотили уже хлеб, много ячменя продали нашим же войскам и караванам и