Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

до сих пор обращались в Турции со всеми жителями кротко и милосердо, и курды не знали еще, что мы умеем жечь без пощады и истреблять без милосердия. Они видели, что к ним ходили только две роты, которые, может, сами не зная, куда они идут, сделали около 100 верст в глубину края, перешли огромный горный хребет и угнали безнаказанно порядочное количество скота. Жители Зиляндаро лишились всего своего имущества и понесли большие потери, которые монахи и армяне оценивали в несколько сот тысяч рублей серебром. Армяне Баязетского пашалыка были в восторге от этого происшествия, видя, что мы до сих пор только ласкали курдов, они не были твердо уверены в своем положении и опасались, что мы хотим быть в непременной, безусловной дружбе с курдами. Они увидели, что наказывать и истреблять курдов легко, что они рядом с нами могут сами бить их, – и они подняли головы и сделались смелее. После этого ни одного курда не показывалось на Арзерумской дороге, и на ней водворилась совершенная безопасность до самого ухода нашего из Турции.

Первым следствием набега майора Кореницкого было то, что курды за Алла-Дагом перессорились между собой. Жители Зиляндаро укоряли жителей Патноса и других мест, что многие из них участвовали также в грабежах на Арзерумской дороге, а вся тяжесть мщения русских пала на них одних. Другие отвечали им, что они также участвовали в грабежах еще более и потому не должны пенять на других. Из опасения повторения подобных набегов все Гейдеранлы, жившие ближе к хребту, откочевали к Ванскому озеру. Но здесь сделалось слишком тесно, и потому Али-Ага просил ванского пашу о разрешении переселиться некоторым обществам к Мелезгирду. Паша разрешил, но не просил и даже не предуведомил о том начальника Мелезгирда и старшину тамошних курдов Сепика, Розго-агу, который не состоял в ведении ванского паши и считал себя в праве не слушать его. К тому же, Розго-ага опасался, что приняв к себе курдов, только что наказанных русскими, он навлечет и на себя наше мщение. От этого между Сепики и Гейдеранлы произошел сначала спор, потом драка, в которой был убит сын Розго-аги. Это убийство, требовавшее по здешним обычаям кровомщения, произвело непримиримую вражду между двумя племенами. Кровь полилась; драки, стычки и перестрелки не прерывались; с обеих сторон пало много жертв, и мы в продолжение 1855 и всего 1856 года, пока оставались поблизости Турции, слышали, что Сепики и Гейдеранлы дерутся, а наши курды говорили, что вражда продлится десятки лет.

Кроме этих происшествий, разграбление каравана вместе с нашей почтой произвело большие притязания против нас со стороны Персии. Прежде всего наш генеральный консул в Тавризе писал к начальнику Эриванского отряда, что ограбление персидских купцов на Арзерумской дороге произвело в Тавризе невыгодное для нас впечатление. Тавризские купцы обратились к тамошнему каймакаму с просьбой принять какие-либо меры для охранения на будущее время имущества их, почему каймакам обратился к нашему консулу с вопросом, считает ли он возможным согласиться на то, чтобы караваны были конвоируемы чрез места, занимаемые нашими войсками, персидской вооруженной конницей, а консул просил начальника Эриванского отряда уведомить его, какие он может принять меры для обезопасения прохода караванов, и если находящиеся в распоряжении его воинские средства недостаточны, то как считает удобнейшим устроить конвоирование караванов персидскими всадниками, но присовокуплял, что при теперешних обстоятельствах всякое сознание нашей слабости в местах, близких к Персии, невыгодно для нас.

В этом есть логика; по делу дан был совершенно ложный оборот. Прежде всего, тавризский каймакам должен бы обратиться не к нашему, а к турецкому консулу, так как караван разбили турецкие подданные, вышедшие из тех санджаков, где существовали еще турецкие начальства, а не те, которые изъявили нам покорность и жили на землях, занятых нашими войсками; и нашему консулу следовало бы не сознавать нас виновными, а посоветовать каймакаму отнестись по этому предмету к кому следует, т. е. к турецкому начальству. В сущности, мы не были слабы и не должны были огорчаться, что сами турки чрез курдов вредят торговле англичан и французов. Генерал-майор Суслов отвечал нашему генеральному консулу в Тавризе и донес о том главнокомандующему, что за беспорядки, делаемые турецкими подданными, должно отвечать турецкое правительство, которое имеет возможность приказать своим курдам жить смирно и не грабить хотя персиян в караванах, которых легко отличить от нашей милиции; что отряд занят военными действиями и не может раздробляться по сотням для конвоирования караванов, которых проходит очень много и которые такими конвоями не могут быть даже спасены, если турецкое правительство намерено действовать враждебно против персиян; что давая конвой, мы возьмем на себя ответственность за беспорядки, делаемые турками, и что в сущности мы конвоировали бы товары враждебных нам народов; что же касается собственно до нас, то курды за разграбление нашей почты наказаны жестоко, и собственно для нашей безопасности в Баязетском пашалыке на дороге стоят достаточные части войск, присутствие которых, впрочем, может быть полезно и для караванов; и так как турецкие подданные могут и должны не грабить караваны по одному приказанию своего начальства, то нет никакой надобности пускать персидских всадников в круг наших военных действий. Главнокомандующий одобрил этот отказ. Но впоследствии, когда мы сблизились опять с Арзерумом, в наш отряд приехал оттуда персидский консул и настоятельно требовал, чтобы мы давали конвой караванам, доказывая, что мы должны отвечать за всякий ущерб, который понесет персидская торговля близ наших войск, потому что обязаны смотреть за порядком в тех местах, где находимся, и отвечать за беспорядки, кто бы их ни сделал, турки или русские. Я отвечал ему, что по обыкновенному порядку вещей следовало бы отвечать за турецких подданных турецкому правительству, а за русских русскому, но что для нас будет очень выгодно принять за основание предлагаемые им правила ответственности, потому что если мы обязаны отвечать за беспорядки, делаемые турками близ наших войск, то без сомнения турки будут отвечать за беспорядки, которые мы будем делать поблизости их войск, и в таком случае я даю ему слово, что наши казаки не пропустят ни одного персидского каравана и будут грабить их подалее от наших войск и поближе к турецким войскам, даже возле их лагеря, – что для нас будет вдвойне выгодно: мы будем иметь постоянно богатую добычу и нанесем вред своему неприятелю, туркам, заставив их платить за наши грабежи, но, вероятно, и турки будут соперничать с нами и постараются ограбить поблизости наших войск те караваны, которых проглядят и не ограбят казаки поблизости турецкого лагеря, так что персидским караванам не