Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

поставил на дороге с нашей стороны, а другую по Ардаганской, или Ольтинской дороге. Но генерал-лейтенант Ковалевский отступил к Карсу. Турки успокоились с его стороны, и рано утром 8 сентября с высот Кара-Дербента мы увидели в зрительную трубу турецкий лагерь, вновь разбитый на покатостях Дава-буйну.

9 сентября получено от главнокомандующего предписание, в котором он уведомлял, что движение генерал-лейтенанта Ковалевского и происшедшее дело у Пеняка совпадали с движением Эриванского отряда в долину Аракса, что совокупность их должна была встревожить турок, что движение Эриванского отряда достигло предположенной цели, и потому разрешал генерал-майору Суслову воротиться в долину Евфрата, если стоянка у Кара-Дербента невыгодна. Мы обрадовались этому распоряжению, и генерал-майор Суслов поспешил уйти с отрядом, потому что у Кара-Дербента у нас открылась холера, которая, вероятно, завезена была к нам проходившими караванами из Арзерума, где она появилась прежде, а у нас открылась около того же времени, как у жителей Дали-бабы. У жителей сначала показался понос, и они говорили, что это бывает ежегодно в настоящий месяц, т. е. около половины сентября, при переходе от жаров к холоду; но когда смертные случаи стали чаще, узнали, что это холера. 15 сентября мы прибыли на место прежней стоянки к д. Таву, где соединились с остававшимися здесь войсками. Замечательно, что холера продолжалась около месяца в войсках, ходивших к Кара-Дербенту, и не распространялась ни на войска, остававшиеся в Алашкертском санджаке, ни на жителей этого санджака и всего Баязетского пашалыка, хотя войска стояли рядом, и мы имели беспрерывные сношения с жителями. Из всего отряда умерло около 60 человек.

В самый день прибытия к Таву от главнокомандующего получено новое распоряжение. Он писал, что неприятель, расположенный у Арзерума, получил подкрепление и теперь может двинуться от Арзерума чрез Керни-кёй к Саганлугскому хребту или к Ольте, и потому приказывал безотлагательно выдвинуть небольшой кавалерийский отряд на вершины Драм-Дага. Отряд этот должен был наблюдать за движениями неприятеля, и если бы турки действительно двинулись от Арзерума к Саганлугу или Ольте, то Эриванский отряд должен двинуться по направлению к Керни-кёю, чтобы тем отвлечь неприятеля от стороны Карса, но соблюдая все предосторожности, какие были предписаны при предыдущем движении нашем к Кара-Дербенту. Впрочем, сведения об усилении отряда Вели-паши были неверны. С помощью караванов мы имели всегда более верные сведения, чем главная квартира нашей армии, – и знали теперь, что в Арзерум никаких подкреплений не прибыло. В нашем конно-мусульманском полку и бекской дружине служили многие персияне Эриванской губернии, встречавшие в караванах родственников и знакомых: эти всадники иногда переодевались в черводаров и ходили вместе с караванами в Арзерум, где высматривали войско и собирали сведения. Последний переодетый всадник вышел из Арзерума 12 сентября и возвратился в отряд 16 сентября; по его показаниям, в Арзерум не прибывало и не ожидали никаких войск, но было уже известно, что Омер-паша высаживается на берегу Черного моря против Мингрелии. В исполнение предписания, на перевал Драм-Дага были направлены 16 сентября одиннадцать сотен кавалерии под командой полковника Хрещатицкого; они оставались там около месяца. С половины сентября в возвышенных местах холода здесь становятся очень чувствительными, ночью бывают даже морозы. Наши милиционеры, как все здешние жители, зимой носят ту же одежду, которую носят летом, – легкую, не защищающую их от холода; полушубков, в которые была уже одета наша пехота с половины сентября, у милиционеров не было. Во время стоянки на Драм-Даге милиционеры ложились на ночь по несколько человек рядом, прикрывались одной или двумя бурками и кое-как согревались; но продрогшие, они неспособны были ни для какой службы и даже едва ли к личной обороне; если бы турки не зябли так же как они, то могли бы забрать их как охолодевших мух. Здесь лошади нашей милиции также сильно ослабели.

После движения нашей кавалерии в начале августа за Алла-Даг курды жили спокойно, но в половине сентября мелкие партии их начали опять выходить из-за этого хребта и появляться на Арзерумской дороге. Они украли несколько волов у жителей с. Мангасара и у покорных нам курдов, живших между Диадином и Сурб-Оганесом, ограбили мельницу в с. Джуджане, и наконец партия около 100 человек 27 сентября напала на Арзерумской дороге близ д. Гюлясора, между Сурб-Оганесом и Караклисом, на 20 человек наших милиционеров, везших письменную почту из Эривани в отряд. Вместе с этими всадниками ехала небольшая часть каравана, проходившего из Персии в Арзерум, и тут же были сами хозяева каравана, что, вероятно, и побудило курдов сделать нападение в ожидании поживы от богатых персиян. Некоторые милиционеры успели ускакать, другие защищались вместе с персиянами, курды убили 3-х человек, ранили 10, отбили 12 лошадей, оружие, нашу корреспонденцию и обобрали персиян совершенно. По показанию их, они потеряли до 15 тысяч рублей одной звонкой монетой и между вьюками несколько с кирманскими шалями. Один из купцов каравана был ранен пулей в шею навылет, другой в руку. Их привезли в отряд, поместили в подвижной госпиталь и чрез месяц вылечили. От главнокомандующего не получалось ответа на представление о пользе наказания оружием какого-либо общества курдов, занимающегося грабежом, но необходимо было наказать за последнее нападение их на нашу почту и караван. Курды видели, что Карс держался упорно; весть об отбитом штурме распространилась в отдаленные закоулки Турции и могла показывать борьбу сомнительной; мысль об этом турецкие власти поддерживали в крае с большой надменностью. При таком положении дел и при хищнических наклонностях курдов безнаказанность и легкость грабежей могла внушить им бо́льшую дерзость и мало-помалу поднять на ноги и собрать против нас значительные партии. По сведениям, собранным в Баязете, Сурб-Оганесе и Алашкертском санджаке, на почту и караван напала партия курдов Гейдеранлы, живущих в урочище Зиляндаро, Ванского пашалыка, между Ванским озером и Алла-Дагом. Урочище это, самое населенное место за Алла-Дагом, окружено труднодоступными горами, отчего живущие там курды смелы и постоянно занимаются разбоем. Но горы безлесны. Генерал-майор Суслов предписал майору Кореницкому перевести к Сурб-Оганесу под каким-либо предлогом обе сотни кавалерии из Баязета и, взяв их, две роты и всех штуцерных вверенного ему батальона и сотню конно-мусульманского полка, находившихся у Сурб-Оганеса, сделать скрытно движение за Алла-Даг, налегке, без повозок, с одними вьюками и провиантом на 7 дней, напасть на курдов, живущих в урочище Зиляндаро, истребить все, что можно, огнем и оружием, и вообще наказать жестоко для примера и страха другим. Один монах, знавший скрытую дорогу в Зиляндаро, взялся быть провожатым; вызвалось также много охотников из армян, которые горели желанием пограбить хотя один раз курдов Зиляндаро, грабивших