Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

XVI. Сбор подати

Со вступлеиием наших войск в настоящем году в Баязетский пашалык, много полей, брошенных курдами Алашкертского санджака, бежавшими в горы, осталось без присмотра. Хлеб на них засыхал и должен был пропасть. И здесь летом почти не бывает дождей и поля орошаются искусственно водой, отведенной канавами из горных речек. Поэтому еще в июне месяце начальник Эриванского отряда сделал распоряжение чрез диваны Топрах-Кале и Баязета, чтобы жители, оставшиеся на месте, разделили между собой засеянные и брошенные своими соседями поля, заботились орошением их, и когда хлеб созреет, сняли бы его. За труды они должны взять половину снятого хлеба, а другую половину отдать владельцам полей, если бы они возвратились осенью в свои жилища; в противном же случае отдать ее нашим войскам, если встретится надобность. Кроме этой половины, мы могли взыскать еще натурой десятую часть всех произведений земли, платимую обыкновенно жителями турецкому правительству. Хотя было полезно привлекать к себе жителей, не делать для них наше занятие тягостным, не собирать с них податей, и подать эта была так ничтожна, что не вознаградила бы возбужденного ею неудовольствия, но жители говорили сами, что если мы не соберем подать для себя, то турки взыщут ее впоследствии по нашем уходе, и потому не представлялось особенных причин, чтобы не взыскать десятинную подать, не взыскивая, однако же, денежных податей. Главнокомандующему было донесено, что было бы полезно обратить в казенное довольствие войск половину хлеба, брошенного бежавшими курдами, и десятую часть произведений земли, платимую обыкновенно жителями турецкому правительству. По расстройству местного хозяйства по случаю войны нельзя было ожидать большого сбора, но он мог нам пригодиться для отдаленных движений, как пригодился провиант, отбитый у турецкого войска, собственно тем, что облегчал доставку нашего казенного провианта из Эриванской губернии. Ответ на это представление последовал не скоро. Жители сняли уже хлеб и время для определения десятой части произведений было упущено, потому что это определение должно делать немедленно по сборе, когда снопы остаются еще в поле. Наконец 12 сентября начальник отряда получил особые правила управления санджаками, занятыми нами, и предписание собрать десятинную подать. Санджаковые начальники, помощники их и рассыльные (есаулы) должны были получать от нас жалованье из экстраординарных сумм, что было нерасчетливо, потому что, приблизительно, это жалованье превышало всю десятинную подать, и мы могли вовсе не собрать ее по ходу войны. Начальник отряда по необходимости изменил это распоряжение тем, что оставил все в том виде, как было учреждено нами. Баязетский санджак управлялся диваном без жалованья, под ведением находившегося в Баязете с сотней кавалерии войскового старшины Костина; Диадинский майором Кореницким, а Алашкертский и Караклисский Ших-Абдалом, под ближайшим наблюдением самого начальника отряда, или начальника войск, остававшихся здесь, когда отряд уходил в Арзерумский пашалык. Жалованье было назначено только Ших-Абдале, но не деньгами, а по местным ценам, хлебом, из числа десятинной подати, с самых отдаленных куртинских селений, с которых нам самим было бы трудно и хлопотливо собирать его; Ших-Абдал остался этим доволен.

Вообще мы здесь постоянно замечали и убеждались, что жители предпочитали управление русскими офицерами управлению начальников из туземцев. Это не подлежит сомнению относительно армян, на которых мусульмане смотрят как на овец, которых надо только стричь и доить; но татары и курды по своим делам постоянно относились к русскому начальству, и близ палатки отрядного штаба была постоянно толпа их. Когда мы в прошедшем году стояли у д. Тапариса, то ко мне приехали курды деревень, лежащих в Алла-Даге, и просили, чтобы для разбирательства тяжб, беспрестанно возникающих у них, и для производства суда мы назначили казака или солдата. Я объяснил им, что это неудобно, так как мы ходим по всему краю, и посоветовал обращаться к своим старшинам, или к Баязетскому дивану; но они отвечали, что они не верят своим судьям, которые никогда не бывают справедливы и решают всегда дело в пользу богатого и сильного, и просили, чтобы прислать солдата хотя теперь на короткое время для разбирательства одного казусного дела. К ним отправили офицера, который разобрал и решил дело к общему удовольствию. Без сомнения, в отряде, находившемся постоянно в действиях и имевшем направление привлекать жителей, не могло быть продажности и несправедливости. Управление Баязетским санджаком войсковым старшиной Костиным и Диадинским санджаком майором Кореницким в продолжение всей кампании 1855 года оказалось хорошим; жители были очень довольны ими. В Алашкертском и Караклисском санджаках, находившихся под ближайшим наблюдением начальника отряда, тем более не могло быть неудовольствия на нас.

Десятинную подать велено было определить и собрать: в Баязетском санджаке войсковому старшине Костину вместе с диваном, в Диадинском санджаке майору Кореницкому вместе с настоятелем монастыря Сурб-Оганеса, и в Алашкертском и Караклисском санджаках офицеру, назначенному из отряда и знавшему местные языки, вместе с двумя членами, назначенными от дивана Топрах-Кале, один из армян и другой из курдов. Здесь, кстати, приведу некоторые общие приблизительные сведения о крае, занятом нашими войсками.

В Баязетском пашалыке в мирное время можно считать до 25 000 жителей обоего пола на пространстве до одного миллиона наших десятин, т. е. на каждую душу приходится около 40 десятин удобной и неудобной земли. Земля плодородна, но к хлебопашеству удобна только на равнинах, в низменных местах долин и ущелий и в нижней полосе горных покатостей, где не бывает ранних морозов; однако же, и здесь бо́льшая часть земли остается под лугами, как по незначительности населения сравнительно с пространством, так и потому, что около половины народонаселения составляют полукочевые курды, не занимающиеся вовсе или весьма мало хлебопашеством. Жители сеют пшеницу и ячмень и в малом количестве лен и коноплю. Урожай пшеницы бывает обыкновенно 10 и 12 зерен. Пашут простого устройства плугом, в который запрягают пять или шесть пар волов. Вершины и покатости гор покрыты лугами, доставляющими большие удобства для скотоводства; скота здесь много, и он есть главнейшее богатство. Из показаний жителей и прежних откупщиков десятинной подати можно полагать, что весь Баязетский пашалык производит в мирное время до 300 000 баязетских самар пшеницы и около 150 000 таких же самар ячменя (в баязетской самаре 5 пудов зернового хлеба). Несмотря на то, что в 1855 году много хлеба пропало, наш отряд все лето до конца декабря довольствовался ячменем, покупавшимся на месте в Баязетском пашалыке; однако же, к зиме ячмень, видимо, истощался, становился дороже, и в последние дни жители продавали его неохотно. До войны баязетская самара пшеницы стоила около