Не святые небеса: и духом, и телом - Д. Рапира

остро: тепло его губ, щекочущее прикосновение ресниц к коже, его ладонь, которая успокаивающе скользнула вдоль ее бока и замерла на талии.

Мир за стенами исчез.

Осталось только это - ее сбившееся дыхание, шелест ткани и его прикосновения, от которых внутри все становилось хрупким и зыбким.

Она тихо выдохнула его имя.

Серлин поднял голову.

В полумраке его взгляд казался почти темным. Он медленно вернулся к ней, скользнув ладонью по ее руке, переплетая пальцы с ее пальцами.

Потом оказался над ней.

Гвендолин почувствовала, как матрас едва заметно прогнулся под его весом. Его лицо было совсем близко - настолько, что она ощущала его дыхание на своих губах.

Он замер, удерживая себя на локтях, будто оставляя ей пространство передумать.

Но она лишь подняла руку и коснулась его щеки.

Его кожа была прохладной, а дыхание - теплым.

Серлин наклонился и поцеловал ее снова - глубоко, медленно, почти мучительно нежно.

И в этом поцелуе было все: страх перед рассветом, желание остановить время, невысказанное прощание и отчаянная надежда, что эта ночь все-таки принадлежит им.

Когда между ними почти не осталось расстояния, Гвендолин невольно вздрогнула.

Не от страха.

От непривычного ощущения близости - нового, острого, заставившего ее крепче вцепиться пальцами в его плечи и тихо выдохнуть ему в шею.

Серлин тут же замер.

Уткнулся лбом в ее висок, давая ей время привыкнуть, дыша вместе с ней - медленно, размеренно, будто подстраивая свое сердце под ее.

- Я здесь, - шепнул он так тихо, что она скорее почувствовала эти слова кожей.

Гвендолин закрыла глаза.

Напряжение постепенно отпускало, растворяясь в тепле его тела, в его терпении, в мягкости каждого движения.

Она выдохнула - длинно, дрожаще - и сама подалась к нему навстречу.

Только тогда он снова поцеловал ее.

Медленно.

Нежно.

В этот вечер, в темной гостевой комнате, где за ставнями выл ветер и дрожал свет догорающей свечи, они любили друг друга пронзительно, откровенно и удивительно нежно.

Словно оба понимали - времени почти не осталось.

Словно каждый поцелуй мог стать последним.

Они цеплялись друг за друга с тихим отчаянием, будто старались заглушить гул рушащегося за окнами мира стуком собственных сердец. Пытались удержать хотя бы это мгновение - теплое, живое, принадлежащее только им - прежде чем рассвет принесет с собой то, от чего уже нельзя будет спрятаться.

Поцелуи становились рванее.

Дыхание - сбивчивее.

Время - вязким и странным.

Между ними не осталось ни слов, ни сомнений.

Только тепло тел, дрожь, приглушенные вздохи и то глубокое, почти болезненное чувство близости, от которого внутри все отзывалось сладким напряжением.

Когда волна наслаждения накрыла ее, Гвендолин невольно выгнулась ему навстречу, резко втянув воздух. Пальцы сильнее сжались на его плечах. Мир будто на мгновение исчез - вместе со страхом, с будущим, с пророчеством, с самой ночью.

Осталось лишь ослепительное ощущение тепла, разлившегося по телу, и Серлин рядом - его дыхание у ее виска, его губы у ее щеки, его шепот, потерявшийся между вдохом и выдохом.

Он прижался лбом к ее лбу, пытаясь отдышаться, и Гвендолин чувствовала, как часто бьется его сердце - так быстро, будто оно вот-вот вырвется наружу.

Несколько мгновений они просто лежали молча, все еще держась друг за друга.

Будто возвращались обратно в реальность медленнее, чем следовало.

Серлин осторожно коснулся губами ее плеча. Потом устроился рядом, притягивая ее к себе под бок.

Гвендолин положила голову ему на грудь. Под щекой ровно и сильно билось его сердце.

За окнами продолжал бушевать ветер.

Где-то далеко перекликалась стража.

Мир не остановился.

Но сейчас он казался далеким.

Почти чужим.

- Останься, - тихо попросила она, проводя пальцами по его груди. - Хотя бы до утра.

Серлин посмотрел на нее сверху вниз. Несколько секунд молчал, будто ответ был слишком очевиден.

А потом едва заметно усмехнулся и убрал прядь волос с ее лица.

- Похоже, впервые за столетия война между фейри и эльфами перестала быть главной проблемой.

Гвендолин тихо рассмеялась - устало, почти сонно.

- Значит, конец света все-таки полезен для дипломатии?

- Выходит, да. Нет худа без добра.

Она улыбнулась и теснее прижалась к нему.

Его рука легла ей на спину - теплая, спокойная.

На этот раз без спешки. Без страха. Просто чтобы держать.

Свеча догорела, оставляя комнату во мраке.

Вечер принял их молчание, их дыхание, их близость - как последнюю тайну перед рассветом.

***

Последние часы до заката тянулись невыносимо долго.

Уэна сидела за небольшим деревянным столом, уставившись на лист пергамента.

В полумраке шуршал лишь кончик пера. Она писала письмо бабушке в поселение стриафов. Девушка намеренно не стала упоминать ни принца Икариса, ни опасную миссию, на которую согласилась, ни косу жнеца. Она лишь коротко написала, что с ней все в порядке, и добавила, что очень надеется на скорое окончание всех этих бед.

Закончив, Уэна аккуратно свернула бумагу в плотную трубочку, затем подошла к распахнутому окну, за которым уже сгущались багровые сумерки, и негромко свистнула.

Через минуту из вечерней мглы соткался изящный силуэт. На подоконник бесшумно опустилась птица-аэрофи - полупрозрачное, сотканное из легких потоков воздуха существо, верный почтальон магов. Ее крылья едва заметно мерцали в наступающей темноте.

Уэна закрепила послание на лапке птицы и коснулась ее головы.

- Лети ко мне домой, - тихо попросила она. - В поселение стриафов.

Аэрофи издала хрустальный клекот, оттолкнулась и мгновенно растаяла в небе.

Уэна проводила ее взглядом и замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Магии в теле по-прежнему не было, но косу жнеца она чувствовала почти физически. Оружие находилось рядом, скрытое в складках пространства, невидимое для чужих глаз, но готовое по первому зову явиться прямо в ее руку.

Перед тем как уйти, она скользнула взглядом по уцелевшему осколку витражного стекла, всматриваясь в собственное отражение.

Белая форма паладина теперь была испачкана серой пылью и гарью. Волосы растрепались, а лицо осунулось. В этом облике не осталось ничего от прежней Уэны. Но именно эта пустота внутри делала ее сильной.

Девушка направилась к выходу. Больше медлить было нельзя.

Уэна спустилась по винтовой лестнице вниз, к южным воротам дворца, где ее уже должен был ждать Каэль.

Офра казалась призраком. В воздухе стоял смог.

Где-то совсем далеко, на самой окраине, по-прежнему раздавались звуки разрушений - то тоскливый скрежет металла, то тяжелый грохот падающей стены. Королевство продолжало медленно умирать.

Каэль ждал ее у арки, кутаясь в плащ.

Паладин выглядел бледным,