Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Как раз в этот момент появился полицейский наряд, вызванный кем-то из перепуганных учеников. Ганди, потрясенный случившимся, снова лег на свой тюфяк, но заснуть уже не мог. “Калькуттского чуда хватило всего на девять дней”, – бормотал он себе под нос.

Если у Махатмы и оставались какие-то иллюзии по поводу Калькутты, все они рухнули на следующий день, когда произошло организованное нападение на мусульманские трущобы, чьи обитатели, поверив Ганди, решили вернуться по домам. Погромщиками руководили фанатики из РСС, те самые экстремисты, чей отряд в День независимости салютовал в Пуне оранжевому флагу со свастикой. Прямо на Белегхата-роуд, в паре сотен ярдов от резиденции Ганди, в грузовик, на котором удирали куда глаза глядят местные мусульмане, бросили ручную гранату.

Ганди сразу помчался туда. От увиденного его замутило. На земле, в луже крови, лежали два бедных мертвых поденщика с остекленевшими глазами, а по краям их ран роились мухи. Монетка в четыре анны выкатилась у одного из них из драных отрепьев и блестела на мостовой рядом с телом. Ганди был потрясен этим хладнокровным убийством. Его так тошнило, что он отказался от ужина и впал в угрюмое молчание. “Я молюсь о том, чтобы пролился свет, – сказал он. – Я должен сосредоточиться. Для этого нужно помолчать”.

Вечером он немного прошелся, потом сел на тюфяк и принялся сочинять воззвание. Искомый ответ был найден. В тексте сообщалось, что он принял решение и теперь не отступится. Семидесятисемилетний Ганди объявлял смертельную голодовку, чтобы вернуть озверевшему городу рассудок.

В стране, где голодная смерть веками считалась самым обычным делом, метод Ганди мог показаться парадоксальным. На самом деле он был древний, как сама Индия. В стародавние времена у мудрецов-риши была в ходу формула “Если ты это сделаешь, умру я”, и к ней постоянно прибегали люди, лишенные иных средств принуждения. В 1947 году крестьяне все еще голодали на пороге у арендодателей, пытаясь страданиями добиться прощения долгов. Кредиторы время от времени голодали на пороге у должников, чтобы те выполнили свои обязательства. Гениальное озарение Ганди состояло в том, чтобы придать индивидуальной тактике общенациональный масштаб.

В руках этого хрупкого хитреца голодовка стала могучим оружием, доступным любым невооруженным и необразованным людям, – отличным способом заставить противника осознать, насколько остро стоит проблема. Ганди прибегал к нему всякий раз, когда натыкался на препятствие, которое казалось непреодолимым. Успешным голодовкам он был обязан важнейшими достижениями в своей карьере. Шестнадцать раз он отказывался от пищи по тому или иному крупному или мелкому поводу. Дважды не ел по двадцати одному дню и оказывался на грани смерти. Голодовки Ганди – будь то в Южной Африке из-за расовой сегрегации или в Индии из-за вражды индусов и мусульман, бича неприкасаемости, борьбы за независимость – волновали миллионы людей по всему свету. Они стали такой же частью его легенды, как бамбуковый посох, дхоти и бритая голова. Страна, где 95 % населения не умело читать и не имело радиоприемников, умудрялась каким-то образом следить за каждым из медленных распятий Махатмы и в едином порыве содрогалась, когда его жизнь оказывалась под угрозой.

Для самого Ганди голодовки были своего рода молитвой – способом доказать власть духа над плотью. Подобно половому воздержанию, они служили ступенями на пути к духовному совершенству. “Я верю, что сила духа может вырасти лишь через постепенное подчинение плоти. Мы слишком часто забываем, что пища создана не для того, чтобы услаждать вкус, она должна питать рабски подчиненное нам тело”, – утверждал он, признавая, что в частной жизни голодовка утоляет его постоянную жажду покаяния.

В плане общественном Ганди считал сознательно причиняемое себе страдание самым эффективным оружием в своем ненасильственном арсенале и вскоре сделался величайшим в мире специалистом в этой области. По Ганди, голодать следовало только в определенных условиях. Бесполезно прибегать к голодовке, если противник не испытывает к тебе никаких нежных чувств. Разумеется, еврейскому узнику Бухенвальда бессмысленно и абсурдно было бы применять голодовку против надзирателей из СС, а узнику сибирского ГУЛАГа – против сталинских вохровцев. Если бы в Индии вместо англичан командовали Сталин с Гитлером, голодовка была бы малоэффективна.

Суть метода состояла в том, чтобы придать вопросу не только важность, но и безотлагательность. Трагический накал и нешуточная угроза жизни выбивали мысли из привычной колеи и заставляли окружающих осознать нечто новое. Политическая голодовка могла оказаться действенной только при полной публичности. Таким оружием можно было пользоваться лишь в самом крайнем случае, взвесив все “за” и “против”, – ведь если слишком частить, оно превратится в повод для насмешек.

В арсенале Ганди имелись публичные голодовки двух сортов. Драматичнее всего была “смертельная” голодовка, когда он давал зарок добиться определенной цели – или умереть. Во втором случае объявлялась голодовка на заранее определенный срок – в порядке личной епитимьи или публичного искупления грехов соратников, призванного восстановить в их рядах дисциплину.

На любой случай существовали строгие правила. Ганди пил только воду со щепоткой пищевой соды. Иногда он заранее договаривался с учениками, что напиток допустимо разбавлять соком лимона или сладкого лайма, чтобы он стал немного приятнее на вкус: в натуральном виде это питье вызывало у Ганди понятное отвращение. В 1924 году, когда он не ел 21 день, врачам было разрешено промыть ему желудок глюкозой, поскольку Махатма, хоть и сильно ослаб, собирался голодать не до смерти, а всего лишь до конца срока.

И вот теперь, на семьдесят восьмом году жизни, Ганди решил вновь подвергнуть себя мукам публичной голодовки. На сей раз он собирался применить это оружие в новой ситуации – не против англичан, а против собственных сограждан и охватившего их безумия. Ради спасения жизней тысяч невинных людей, которые могли бы пасть жертвами погромов в Калькутте, он готов был рисковать остатками жизни в собственном стареющем теле.

Ученики Ганди прекрасно понимали, насколько опасна голодовка в его возрасте, и пытались – каждый по отдельности – отговорить его.

– Как можно голодать против головорезов, Бапу? – спрашивал его старейший соратник по Конгрессу, будущий первый губернатор Западной Бенгалии из индийцев, Чакраварти Раджагопалачари.

– Я хочу достучаться до сердец тех, кто стоит за головорезами, – отвечал Ганди.

– Но ведь если вы умрете, пламя, которое вы пытаетесь потушить, разгорится еще сильнее! – возражал старый товарищ.

– По крайней мере, я до этого не доживу, – заканчивал разговор Ганди.

Ничто не могло поколебать его решимость. Поздно вечером 1 сентября Ганди разбудил Ману и Абху и объявил, что отсчет голодовки начинается с ужина – после зрелища стольких жертв прямо рядом с Хайдари-хаусом