Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

фруктовые и овощные лотки. В окрестностях садов Лодхи, знаменитых величественным куполом мавзолея Хумаюна и краснопесчанной гробницей, по преданию принадлежащей одному из военачальников императора Акбара[162], банды сикхов стали врываться к чиновникам-мусульманам, убивая всех, кто им попадался под руку.

К полудню ухоженные газоны вокруг учреждений, откуда Британия диктовала условия всей империи, были усеяны телами. Бельгийский консул, который тем вечером ехал на ужин из старого города в новый, насчитал по пути семнадцать трупов. Сикхи рыскали по темным закоулкам старого Дели, выманивая жертв криками “Аллах акбар!” и снося головы с плеч тем несчастным, кто откликался на призывный клич.

Эрэсэсовцы поймали мусульманку, облили ее чадру бензином и подожгли прямо напротив резиденции Неру на Йорк-роуд – в порядке протеста против попыток премьера защитить индийских мусульман. Многие мусульманки спасались у Неру в саду, под охраной вооруженного отряда гуркхов.

Сикхи объявили, что за укрывательство мусульман будут жечь дома, так что сотни индусов, сикхов, парсов и христиан выгнали своих верных слуг на улицу, обрекая их на верную смерть от сикхских ножей, от которых они пытались укрыться в импровизированных лагерях беженцев.

От всех этих зверств выгадали только костлявые клячи, тянувшие тонги: извозчики либо сбежали, либо погибли, а их коняги разбрелись и наслаждались свободой на зеленых просторах, которыми англичане щедро снабдили свою столицу, деля лужайки с копытными другого вида – священными коровами.

Резня в Дели ставила под угрозу порядок не просто в одном конкретном городе, но и по всей Индии. Стоит столице поддаться хаосу, и под угрозой окажется целый субконтинент – и именно так воспринимались события. Полицейские-мусульмане, составлявшие примерно половину общей численности сил правопорядка, немедленно дезертировали. Солдат в распоряжении властей было не больше девяти сотен. Административное управление, и без того трещавшее по швам после погромов в Панджабе, было окончательно парализовано. Все было настолько плохо, что секретарь премьер-министра, Х. В. Р. Айенгар, вынужден был лично доставлять Неру почту на своем автомобиле.

Ранним вечером 4 сентября, когда погибло уже больше тысячи человек, В. П. Менон – автор финальной версии соглашения о разделе Индии – созвал секретное совещание, куда пригласил ключевых министров.

Они пришли к единодушному выводу: действующей власти в Дели не осталось. И столица, и вся страна были на краю пропасти.

Спустя несколько часов полковник Мохиндар Сингх Чопра, много лет прослуживший на самой неспокойной границе, самостоятельно пришел к тому же выводу. Он был в гостях и вышел на террасу; отовсюду доносился треск ружейной и пулеметной пальбы.

“Граница переместилась в Дели”, – подумал он.

Шимла, 4 сентября 1947

Впервые с тех пор, как он в марте приземлился в аэропорту Палам, усталый лорд Маунтбеттен нашел время отдохнуть. Со звоном часов в полночь независимости он скинул чудовищный груз ответственности и сменил огромную власть на чисто декоративную должность. Разгул насилия в Панджабе его тревожил, но в качестве генерал-губернатора он ничего не мог предпринять. Все обязанности теперь перешли к правительству Индии, которому он совершенно не хотел совать палки в колеса, едва оно успело приступить к работе. Поэтому бывший вице-король потихоньку отбыл из Дели в олимпийское спокойствие райской Шимлы, летней столицы покойной империи. Чудесный живописный городок не затронули бури, бушевавшие на равнинах. Здесь цвели асфодели и зеленели стройные сосны, а заснеженные вершины Гималаев ярко сверкали в чистом летнем воздухе. В театре давали “Выходит Джейн” – одну из тех любительских постановок, что шестьюдесятью годами раньше так забавляли Киплинга.

Маунтбеттен в каком-то смысле даже погрузился в киплинговскую эпоху, когда в 10 часов вечера четверга, 4 сентября, у него в бывшей вице-королевской резиденции зазвонил телефон. Лорд Луис в этот момент мысленно перенесся на далекие берега Рейна и предавался своему излюбленному роду отдыха: перебирал ветви фамильного древа, проходившие через немецкие княжества – Гессен, Пруссию, Саксен-Кобург.

Звонил В. П. Менон – человек, чье мнение Маунтбеттен уважал, пожалуй, больше всех в Индии.

– Ваше превосходительство, вы должны вернуться в Дели.

– Но я только что уехал, – возмутился Маунтбеттен. – Если нужно что-то подписать, присылайте бумаги с нарочным.

Дело не в этом, объяснил Менон.

– С тех пор, как вы уехали, ситуация сильно ухудшилась. Начались беспорядки в Дели. Мы не понимаем, как далеко все зайдет. Премьер-министр и его заместитель очень обеспокоены. Они полагают, что вашему превосходительству необходимо вернуться.

– Но зачем? – поинтересовался Маунтбеттен.

– Им нужны не просто советы. Им нужна ваша помощь, – ответил Менон.

– Дорогой В. П., – сказал Маунтбеттен. – Вряд ли здесь нужен именно я. Они только что получили независимость. Последнее, что сейчас требуется, – чтобы конституционный глава государства возвращался и путался у них под ногами. Передайте им: я никуда не поеду.

– Хорошо, – согласился Менон. – Так и скажу. Но если потом вы передумаете, будет поздно: если вы не вернетесь в течение суток, дальше уже не будет смысла. Индию мы потеряем.

На другом конце провода наступило потрясенное молчание. Потом раздалось спокойное:

– Ну хорошо, В. П., сволочь ты эдакая. Твоя взяла. Скоро буду.

Нью-Дели, 6 сентября 1947

Встреча, состоявшаяся у Маунтбеттена в кабинете утром 6 сентября 1947 года, в субботу, в течение четверти века была строжайшей тайной. Если бы информация о принятых тогда решениях утекла, на карьере харизматичного индийского деятеля, который в будущем станет одной из ведущих фигур мировой политики, пришлось бы сразу поставить крест.

Участников совещания было всего трое: Маунтбеттен, Неру и Патель. Оба индийца были мрачны как тучи: генерал-губернатору они напомнили “пару наказанных школьников”. Ситуация в Панджабе полностью вышла из-под контроля. Количество беженцев превзошло самые худшие опасения. Беспорядки грозили полностью поглотить столицу.

– Мы не справляемся, – признал Неру.

– Вы должны взять ситуацию под контроль, – ответил Маунтбеттен.

– Но как? У нас нет такого опыта. Лучшие годы жизни мы провели в ваших британских тюрьмах. Мы умеем бунтовать, но не управлять. Нам непросто справляться, даже когда все идет своим чередом и правительство работает как положено. Мы не понимаем, что делать, когда никакого закона и порядка не осталось, – возразил Неру.

Дальше последовала абсолютно невероятная просьба. Тот факт, что Неру, гордый борец за независимость, посвятивший этому делу всю жизнь, смог произнести такое, свидетельствовал одновременно о тяжести положения и о масштабе его личности. Он привык восхищаться маунтбеттеновскими организаторскими талантами и способностью мгновенно принимать решения. Эти качества были отчаянно нужны Индии – и никакая гордость не могла помешать человеку уровня Неру заручиться необходимой поддержкой.

– Пока вы командовали фронтом, мы отбывали сроки в британской тюрьме. Вы настоящий профессионал, вы умеете управлять. Вы распоряжались миллионами. У вас есть опыт и