Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Пакистанские солдаты с западной стороны моста конфисковали и автобус, и все его содержимое: мебель, одежду, золото, банкноты, изображения Шивы. Подобно многим другим, в том сентябре Маданлал оказался в новой стране без гроша: из имущества у него оставалась только одежда, которая была на нем. Спускаясь с моста в Индию, Маданлал чувствовал себя “голым, ограбленным и выкинутым на дорогу”. В гневе он поклялся, что мусульмане будут бежать из Индии так же, как бежал он, – без всего, без единой купюры на черный день.

Его разъяренное лицо было лишь одной из многих гримас отчаяния: все были похожи, потому что все страдали одинаково. Однако звездам, столь почитаемым в Индии, было угодно выделить Маданлала из толпы безликих путников, пересекавших мост. Вскоре после его рождения астрологи вычислили, что имя мальчика “будет известно на всю страну”. Его отец вспоминал: “Я даже не заметил, как рядом со мной в том декабре 1928 года остановился почтальон. Он принес телеграмму от моего отца. Накануне у меня родился сын. В девятнадцать лет я стал отцом. Я наградил почтальона за добрые вести и купил сладостей – шариков ладду – для коллег. И поспешил домой. Дома я прикоснулся к ногам отца в знак уважения, а он вложил мне в рот сахар в знак счастливого воссоединения семьи. Я взял мальчика на руки и подумал, что дам ему лучшее образование: пусть он станет инженером или врачом, пусть прославит наш род.

Я позвал ученых мужей и астрологов, чтобы выбрать ему подходящее имя. Они назначили первую букву – «М». Я решил назвать сына Маданлалом. Астрологи сверились со своими таблицами и объявили, что Маданлал вырастет в замечательного человека, а его имя однажды прославится на всю Индию.

Но кто-то сглазил меня. Спустя сорок дней после рождения Маданлала моя жена простудилась и умерла. Мальчик рос умненьким, хоть и много шалил, но чем старше он становился, тем сложнее было с ним справиться. Он начал проявлять бунтарские наклонности. В 1945 году он сбежал из дома. Я разыскивал его через всех родных и знакомых в Панджабе, но никто не мог сказать, где он. Спустя несколько месяцев я получил письмо. Он подался в Бомбей и записался во флот, а когда вернулся, вступил в РСС и начал нападать на мусульман. Я очень переживал за него. В июле 1947 года я отправился в Дели к моему другу, сардару Тарлоку Сингху: он был одним из секретарей великого ученого мужа, Неру. Я попросил его уберечь моего сына от непутевых товарищей. Он согласился. Он обещал дать мне рекомендательное письмо, чтобы Маданлал попал на лучшую должность, о какой я мог для него мечтать, – помощника младшего инспектора полиции”.

* * *

Добравшись до Индии, Маданлал узнал от родни, что отца его серьезно ранили во время нападения на поезд. Старик обнаружился в военном госпитале в Фирозпуре. Там, в огромной палате, где разило кровью и антисептиком, все беды Индии внезапно обрели для него конкретное лицо – лицо отца, “бледного, дрожащего, в бинтах с головы до ног”.

Каким-то загадочным образом во всем этом хаосе и смятении Кашмири Лал все-таки получил обещанное письмо из Дели – и теперь передал конверт своему сыну. Отправляйся в Дели, умолял старик. Начни новую жизнь, “поступи на государственную службу”.

Письмо Маданлал взял, но ни на какую государственную службу он поступать не собирался. Астрологи оказались правы. Ему не было предначертано стать одним из бесчисленных безымянных полицейских в богом забытом участке. Он прославится на всю страну.

Когда Маданлал покидал госпиталь, лицо искалеченного отца все еще стояло у него перед глазами, а в сердце стучала единственная мысль, не имевшая никакого отношения к силам порядка, зато объединявшая той осенью тысячи индийцев. Маданлал поклялся отомстить.

Жизнь Вики Нун – прекрасной англичанки, которая была замужем за сэром Ферозом Ханом Нуном, – теперь зависела от содержимого маленькой круглой жестянки с коричневой ваксой для обуви. У раджи Манди она не могла оставаться надолго: за ней гналась вся округа. Сикхские банды грозили похитить сыновей раджи, если он не выдаст им Вики.

По предложению хозяина дворца и молодого торговца цементом по имени Гаутам Сахгал, индуса, посланного ей в помощь от мужа, она приняла ванну с раствором марганцовки, чтобы кожа потемнела. Оставалось намазать лицо обувной ваксой – и тогда любой сикх примет ее за местную. На закате “роллс-ройс” раджи с задернутыми для пущей таинственности шторками выехал из ворот и помчался прочь. Но это было сделано для отвода глаз. Сама Вики – в сари, с красным пятном-тилаком на лбу и золотым кольцом в левой ноздре – покинула дворец спустя несколько минут в новеньком “додже” Гаутама. Уловка сработала. Немного выдохнув, Вики остановилась по нужде. Снаружи лило как из ведра; в темноте жестянка с ваксой выпала из складок сари и покатилась по камушкам придорожной канавы. Вики застонала: дождь хлестал по лицу, смывая ее спасительный грим. Теперь она стала то ли полосатой, как зебра, то ли просто белой, какой и родилась. В жестянке заключалась ее единственная надежда – только так она могла бы вернуться к спасительной темнолицей безвестности. Проклиная все на свете, Вики шарила среди камней и колючих кустов, пока не не вскрикнула от радости: нашла! Крепко вцепившись в коробочку с ваксой, будто в ларец с сокровищами, она поспешно вернулась в машину, где Сахгал заново вымазал ей лицо.

Недалеко от Гурдаспура машину остановили на сикхском блокпосте. Бандиты окружили “додж”. Сахгал заметил среди них торговца, которому он продавал цемент.

– В чем дело? – спросил Сахгал.

– Англичанка, жена Фероза Хана Нуна, сбежала от махараджи Манди, – ответил караульный. Все сикхи в округе пустились на поиски.

И действительно, миль двадцать назад, в горах, ему попадался дворцовый “роллс-ройс”, вспомнил Сахгал: раджа направлялся в Амритсар со своей беременной женой. Сикх заглянул в машину. Вики оставалось только молиться, чтобы вакса ее не выдала и чтобы с ней не заговорили на хинди. Караульный с интересом посмотрел на нее, выпрямился и дал знак, чтобы их пропустили. Машина покатилась дальше, к спасительному штабу индийской армии. Вики откинулась на сиденье, рассеянно постукивая по крышке жестянки, а потом обернулась к своему сопровождающему:

– А ведь мой муж никогда не сможет купить мне более драгоценное украшение, чем эта жестянка, дорогой Гаутам, – проговорила она с улыбкой[165].

Вики Нун попала в не совсем обычную историю: сикхи гнались за ней не потому, что она была англичанкой, а потому, что ее