Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

известно, в науке обсуждался и обсуждается в настоящее время вопрос о «специфическом языковом мышлении» в отличие от общечеловеческого логического мышления. Прежде всего необходимо подчеркнуть, что сама по себе такая постановка вопроса не опирается на сколько-нибудь убедительные научные доказательства. Сама же проблема соотношения логических категорий мышления и структуры языка представляет собой важнейший методологический вопрос, по поводу которого в истории науки о языке высказано немало различных гипотез.

Одна из наиболее распространенных теорий, рассматривающих данный вопрос, так называемая теория «лингвистической относительности», основана на отождествлении средств языка с формой существования мира. Для обоснования специфической логики каждого отдельного языка в этой теории в качестве исходного момента служит высказывание Э. Сепира о том, что

«люди живут не только в объективном мире…, они в значительной мере находятся под влиянием того конкретного языка, который стал средством выражения для данного общества»[59].

И дело не в том, что данный исходный тезис Сепира не верен. Язык как средство коммуникации, как средство передачи информации посредством той или иной своей структуры действительно не пассивен по отношению к деятельности человека и к его мыслительной деятельности. Однако из этого никак не следует вывод о примате языковой структуры над мыслительной деятельностью и о зависимости последней от первой, как полагал Б. Уорф[60].

Распространенная в западноевропейском языкознании неогумбольдтианская теория так называемого «промежуточного языкового мира», стоящего, якобы, между человеком и окружающим его внешним миром, по сути дела сближается с теорией «лингвистической относительности», благодаря отождествлению особенностей структуры языка с понятийным содержанием языка[61].

На основании своеобразия языковых структур и в теории «лингвистической относительности» и в неогумбольдтианской концепции делается вывод о различии в мышлении носителей разных национальных языков. В этой концепции как бы снимается вопрос о соотношении конкретной формы и всеобщего содержания путем прямого уравнивания некоторой формы и содержания.

В современной лингвистической литературе предлагается и другого рода решение этого вопроса. Так, в частности, наблюдается попытка совместить единство логико-понятийного содержания для всех языков мира с национальной спецификой семантического плана языка. Данное совмещение представлено в виде своего рода двухступенчатого отражения предметов и явлений внешнего мира: одна ступень отражения, якобы общечеловеческая, понятийная, логическая, другая – национальная, специфическая, проявляющаяся в языковом значении[62].

Вряд ли можно признать правомерным наличие двух идеальных планов отражения человеком фактов внешнего мира – одного логико-понятийного, другого – якобы языкового отражения.

То обстоятельство, что объективный мир в разных языках «членится» неодинаково, не дает основания делать заключение о двухслойном отражении, а также и о различном характере мышления у говорящих на разных языках. Познающее мышление как отражающий идеальный феномен может быть лишь единым по природе, рассматривается ли оно в качестве категории мышления или в качестве содержательного плана языка. Этим фактом, т.е. единой отражающей средой, и обусловлено, по-видимому, неразрывное единство двух планов языка. Иначе план языкового выражения должен был бы соотноситься с двумя идеальными сферами, для выделения которых нет никаких научных оснований. В связи с этим следует также учесть, что различие в форме языковых структур должно объясняться как различие, аналогичное варьированию форм в пределах одного языка. Это различие не создает, как известно, никакого логико-понятийного барьера между говорящими на разных языках, наличие которого могло бы быть свидетельством различного характера мышления. То, что этого действительно не происходит, подтверждается практикой перевода с одного языка на другой, возможностью адекватного перевода, в процессе которого осуществляется так называемый принцип «лингвистической дополнительности»[63], как бы компенсирующий ограничения принципа «лингвистической относительности». Эта компенсация по принципу «лингвистической дополнительности» как раз и состоит в возможности средствами любого языка в той или иной их комбинаторике передать любое мыслительное содержание, на любом национальном языке (любой комбинацией лексико-грамматических средств, например слово – словосочетанием; ср. нем. Hand – Arm, русск. рука – кисть руки, нем. Tag und Nacht, русск. сутки и т.д. или передача грамматического вида русского языка лексическими и грамматическими средствами других языков и т.д.).

Другим кардинальным противоречием в единицах системы языка является противоречие в слове, известное как противоречие единичного и общего. Это одно из свойств, которые характеризуют вообще язык человека как язык, способный выражать любые конкретные и абстрактные свойства познанного явления. Слово само по себе безотносительно ко всем другим его конкретным свойствам функционирует в языке только как это единство единичного и общего, и это свойство способно раскрыть внутреннюю противоречивость каждого высказывания. Любое слово, включая собственные имена и термины, приложимо потенциально к любому кругу тождественных явлений и фиксирует тем самым класс явлений как некоторое множество, объединенное общим существенным признаком, и предполагает одновременно каждое из явлений данного класса в отдельности. Это можно отнести как к обычным, нарицательным словам типа стол, человек, земля, планета, животное и т.д., так и к собственным именам, и к словам, объектом обозначения которых является пустой класс денотатов, не имеющих места в реальной действительности и относящихся только к сфере понятийной, – имена мифологических понятий, вымышленных предметов и т.д.

Это свойство слова, внутренняя противоречивость его формы и содержания (т.е. функционирование одной и той же формы при обозначении как единичного, так и общего) и создает предпосылку для существования в целом лексической системы языка. Выражение и существование в языке некоторой информации о конкретных предметах может быть реализовано только путем выхода за рамки слова, а именно, в систему словосочетаний и предложений языка.

Выход слова в систему словосочетаний и предложений возможен лишь на основе взаимодействия фактора общности и фактора единичности. Фактор общности является при этом необходимой предпосылкой для акта номинации в синтагматической цепочке высказывания. Например, для обозначения предмета «стол» словом стол в высказывании (предложении) необходимо, чтобы в словарном составе языка существовала данная единица, обозначающая класс однородных объектов. При отсутствии этого фактора общности нарушается коммуникативность высказывания.

Слово как наименование вещи приобщает эту вещь к некоторому классу, к общему ряду вещей, закрепляя природную связь единичного и общего. Функционирование слова в языке реализует, раскрывает его внутреннюю противоречивость – в каждом конкретном высказывании любое явление получает свою единичную (индивидуальную) и общую характеристику (определенный предмет, определенное животное, конкретное растение и т.д.). Ср. слово роза и высказывание Белая роза (эта роза) в моем саду. Можно полагать, что только в связи с таким противоречивым характером слова невозможно общение на уровне отдельных слов.

Интересно заметить в связи с этим, что абстрактное слово в языке – указательное местоимение это – благодаря своей всеобщности делает конкретным высказывание в сочетании с другими словами: этот человек, этот стол, это дерево и т.д.