Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

играет Макс фон Сюдов, и потому данный персонаж вызывает безоговорочное доверие сразу, быть может, даже в большей степени, чем Лето. Важное отличие: у Вильнёва доктор слишком таинственна, а потому некоторое время есть определённые сомнения относительно её интересов. У Дэвида же Кайнс скорее лигитимизирует и оправдывает в глазах зрителей претензии амбициозного герцога на трон, поскольку признаётся в симпатии к нему: доктору понравилось, что Атрейдес заботится о людях больше, чем о меланже.

Кстати, сама сцена спасения экипажа отличается разительно: у Вильнёва она раскрывает почти всех участников, включая песчаных червей, тогда как у Линча эпизод сделан исключительно ради проявления качеств герцога. Никаких внешних носителей для подъёма краулеров нет, никто не выходит из орнитоптера, сам краулер почему-то дёргается, когда экипаж уже покинул его… Это важная сцена, поскольку она показывает предел возможностей режиссёра. Однозначно, имея современный арсенал, Линч наполнил бы её событиями и деталями, но в начале восьмидесятых ничего более впечатляющего он воплотить не мог, и поглощение краулера в пустыне напоминает о холмиках песка из «Сталкера» Тарковского. Вот только у советского режиссёра средства адекватны содержанию, тогда как здесь явный недобор по масштабу.

Доктор Кайнс сразу сближается с Атрейдесами и моментально начинает склонять их к союзу с фрименами. У Линча именно он плюёт на пол перед герцогом, тогда как у Вильнёва это делает Стилгар. Такое перекладывание акта нетрудно объяснить – в фильме Дэвида именно Кайнс является подлинным лидером фрименов, а также отцом Чани. Этот момент соответствует первоисточнику, хотя и у Герберта плюёт тоже Стилгар.

Аналогичная проблема масштаба возникает в сцене битвы Атрейдесов с Харконненами (сардаукары, заметим, не участвуют) – она не величественна, а суетна. Эпизод убийства Лето вовсе не иконический и держится исключительно на обаянии Стинга. Кстати, в этой сцене становится ясно, что музыкант, несмотря на органичность, словно играет Малкольма Макдауэлла в образе Алекса из «Заводного апельсина».

Примечательно, что мы видим флаги дома Атрейдесов, которые имеют экоанархистские чёрно-зелёные цвета. Впрочем, это не изобретение Линча – так писал Герберт.

Харконнены, похоже, не могут свободно дышать на Арракисе, то есть к вопросам атмосферы Дэвид отнёсся педантичнее. Дункана убивают, вообще, походя, никакого акцента на героизме здесь нет. Ментат Харконненов Питер де Врис, очевидно, как раз тот персонаж, у которого имеются свои скрытые, но масштабные интересы. Он не выглядит обременённой интеллектом марионеткой барона, как в фильме 2021 года, вот только Лето убивает не Владимира, а именно его.

После смерти отца Пол спрашивает себя: «Где мои чувства? Я не испытываю переживаний…» Он не разбитый подросток, не Одиссей поневоле, но Гамлет-буддист, парадоксально не сомневающийся в необходимости возмездия. Интересная смесь. Ему совершенно не нужно объяснять ничего про Муад’диба, это он расскажет собственной матери все подробности, даже ещё не зная значения этого слова – так фримены называют тень на второй луне, похожую на мышь. Вот почему он видел луну во сне! В целом, избранничество героя артикулировано значительно ярче и традиционнее.

Не менее важно, что свободный народ у Линча – вовсе не восточный. Фримены представляют собой технически развитое сообщество, живущее под землёй. Этническая специфика отсутствует и таким образом синие глаза приобретают особое значение, банально в качестве отличительной черты.

Джессика и Пол нападают на их группу первыми. Стоит ли отмечать, что в ней нет ни одного чернокожего? Чани, держащая незнакомца на мушке, говорит: «Я бы не позволила тебе навредить моему народу». Напомним, у Вильнёва эта фраза отличалась одним словом, имеющим большое значение: «Я бы не позволила тебе навредить моим друзьям». Девушка влюбляется в чужака молниеносно и сразу учит драться с Джемисом. Последний у Линча – персонаж абсолютно эпизодический. Более того, по закону амталя, он будет изгнан из сообщества даже в случае победы, что делает дуэль практически бессмысленной. Сцена неказистая, а главное, она не даёт ответа на немаловажный вопрос: кто поставил колотушку, спасшую мать и сына от червя.

Куда ярче и полнокровнее выглядит дуэль Пола с Фейт-Раутой – вот ключевой поединок, но он происходит уже в той части фильма и книги, которая осталась за рамками ленты Вильнёва. Собственно, картина 2021 года соответствует двум третям фильма 1984-го. Дальше повествование у Линча развивается намного сумбурнее и порой граничит с бредом, поскольку причинно-следственные связи отсутствуют. Это можно объяснять с разных позиций. Например, дескать, всё дальнейшее диктуется самой судьбой или древним пророчеством, а значит, мчится неудержимо, не нуждаясь в мотивации. Другой вариант: действие по большей части происходит в насыщенной меланжем пустыне, а потому превращается в галлюциногенный трип. И, конечно, данное обстоятельство нельзя не попытаться аргументировать тем, что пятичасовой фильм продюсеры потребовали сократить. Но на самом деле, именно потому вторая «Дюна» Вильнёва интересует особо: как он справится с оставшейся частью сюжета?

У Дени беременность Джессики упоминается походя, тогда как у Дэвида эта линия развивается сразу: «Дочь будет зачата, когда нам придётся уехать». Потом ещё раз: «Зачата в любви, в час расставания с домом». Пол совершенно определённо говорит матери, что она носит девочку. Во вселенной «Хроник Дюны» Алия крайне важна. Изначально планировался её династический брак с Фейд-Раутой Харконненом, чтобы породнить два непримиримых дома. Племянник-любовник Владимира, невзирая на внешнюю красоту, производит настолько отталкивающе впечатление, что его невесте нельзя не посочувствовать, однако всё сразу идёт не так. В книге Алия будет женой Дункана, а для Линча ребёнок-разрушитель стал одним из наиболее интересных и заманчивых персонажей (см. илл. 7).

7. Алия в «Дюне» Линча.

Нет смысла подробно разбирать ту часть сюжета, которая не имеет параллелей в первом фильме Вильнёва. Отметим только некоторые из обстоятельств. Стилгар (как Гурни и Дункан) тоже значительно менее брутален и похож скорее на интеллигентного и скромного правителя – вождём его назвать не повернётся язык.

Из Суфир Хавата делают Харконнена. Оказывается, сменить этническую принадлежность нетрудно, достаточно установить устройство в сердце и закачивать яд. Противоядием, поддерживающим жизнь, является молоко котомыши. Зверь абсолютно в линчевском духе!

Джессика сама станет Преподобной матерью, для чего пройдёт испытание «водой жизни» – желчью юных песчаных червей. Эта сцена (как и многие другие, отсутствующие у Вильнёва), служит колонной храма картины, обеспечивая симметрию, цельность и завершённость (свойства, чуждые фильму 2021 года) – она соответствует испытанию гом джабарром, которому мать подвергает сына в начале.

Пол учит фрименов вести бой с помощью звука – этот момент часто критикуется подлинными фанатами Герберта, поскольку у писателя ничего подобного нет. В книге искусство борьбы именуется «weirding way» – «странный путь». Путь! Главное, сам Атрейдес-младший с