Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

8. Рудольф Гигер в мастерской с эскизами замка Харконненов.

Вообще идея доверить «сопровождение» разных домов разным художникам и композиторам пришлась Ходоровски по душе. Швейцарец Гигер познакомил его с французской прог-рок группой «Magma», на которую Алехандро возложил музыкальное оформление мира барона и его подданных. «Готическая, военная, жестокая музыка!» – вспоминает свои впечатления режиссёр. Гигер же говорил, что на их концертах он чувствовал, будто его распинают. Удивительно, как изменилось восприятие: по нынешним временам концерт «Magma» производит впечатление «плюшевого» сюрреалистического шоу.

Ходоровски также пригласил пионеров электронной музыки немцев «Tangerine Dream» и уже более чем легендарных британцев «Pink Floyd» для создания темы Атрейдесов. Кстати, об этом предпочитают не вспоминать, но чёткого согласия от Гилмора, Уотерса, Райта и Мейсона режиссёр так и не получил. Вновь заметим: никто из названных выше, начиная с Гигера, книгу не читал.

Чтобы достичь апогея в смысле привлечения музыкантов, роль Фейд-Рауты Алехандро предложил Мику Джагерру. Он легко и без дискуссий согласился сразу. С Удо Киром чилиец познакомился через Энди Уорхола, и тразу позвал его играть Питера де Вриса.

Ходоровски, как и остальным режиссёрам, очень нравилось, что Герберт так мало и поверхностно описывает внешний вид чего бы то ни было, но тотальная творческая свобода ему, пожалуй, была нужнее, чем другим. Он слишком хорошо знал, что такое «несвобода», поскольку многократно конфликтовал с местными властями из-за необходимости согласовывать свои работы. Алехандро своими силами и несгибаемостью реально изменил политический взгляд на права художника в Мексике. Однако его творческая мощь перемалывала не только внешнюю образность Герберта, но и сюжет.

Лето у режиссёра был кастратом. Это крайне важно, поскольку он принципиально не мог иметь детей, а значит, поступок Джессики обретал дополнительное значение – она не просто родила мальчика вместо девочки. Чтобы забеременеть, ей пришлось взять кровь герцога. Это куда бо́льшая любовь и бо́льшая решимость. И, конечно, Ходоровски не был бы Ходоровски, если бы картина не предполагала подробную демонстрацию того, как капля крови попадает в вагину. Таким образом, их сын становился плодом не телесной, а духовной любви. Сама же сцена рифмовалось с эпизодом, показывающим устройство вселенной.

Пол оказывался мутантом, с рождения. Это, а также многочисленные яркие костюмы с выделенными трусами вписывают «Дюну» чилийца в ряд с фильмами о супергероях. У юного Атрейдеса имелась сверхъестественная сила и… увеличенная душа. Эту роль режиссёр разрабатывал специально для своего сына Бронтиса. Алехандро готовил его так же, как Лето – своего отпрыска. Он нанял мастера единоборств. Два года мальчик ежедневно ходил по иглам, тренировался дзюдо, айкидо, атеми-джитсу. «Он стал Полом!» – вспоминает Ходоровски. Сам Бронтис, который уже снимался с папой в «Кроте», говорит, что «Дюна» полностью изменила его жизнь. Не каждый отец пошёл бы на то, чтобы во имя искусства переломить судьбу сына, сотворить из него другого человека. «Что ты делаешь?» – спрашивали его. Ходоровски отвечал: «Я просто пробуждаю творчество, открываю его разум». Но главный вопрос для любого родителя в такой ситуации (хотя многие бы решились в ней оказаться?): не приносит ли он своего ребёнка в жертву? Тогда ему казалось, что нет. В 2013 году Алехандро уже считал, что да.

Лето постепенно становился альтер-эго режиссёра не только из-за Пола-Бронтиса. В сюжете чилийца Питер де Врис отрубал ему руки, а сам Ходоровски заявлял, что готов лишиться конечностей ради того, чтобы его (именно его, а не Герберта!) «Дюна» вышла на экраны.

Для Алехандро это стало историей о возвращении рая или даже о возникновении рая, которого прежде не было. «Дюна – это мессия среди планет, – объяснял он. – Потому что это планета, у которой появляется самосознание. Такое же, как у Пола. И эта планета отправляется во вселенную, чтобы просвещать другие планеты… Я изменил конец книги! У книги есть продолжение, и планета всё время остаётся одной и той же… А я изнасиловал Фрэнка Герберта!.. Но с любовью, с любовью…» Интересно, что сам писатель сравнивал свой первый роман с прерванным половым актом, поскольку никогда не был им доволен. Линч же вообще предпочитал не говорить о первоисточнике, а Вильнёв заявлял, что не сомневается: Герберт почувствовал бы его любовь и нежность, если бы увидел картину 2021 года. И всё-таки, именно объяснение Ходоровски выглядит наиболее правдивым и доходчивым. В нём нет излишней вежливости, нет обещания выступать слугой материала. Напротив, режиссёр клянётся читать внимательно, но создавать собственное произведение: «Когда снимаешь фильм, нельзя уважать первоисточник. Это как с женитьбой: если уважать женщину и не причинять ей боль, у вас не будет детей. Надо разорвать платье и изнасиловать невесту!»

Однако, что оказалось сильнее – роман или фильм? Сейчас «Дюна» Ходоровски существует исключительно в виде книги… Той самой, с упоминавшейся выше раскадровкой, а также эскизами костюмов и декораций. Она была изготовлена тогда же, в 1975-м, чтобы презентовать проект картины на студиях. Ксероксы были малодоступны, потому около десятка экземпляров сделали, наполнив их фотокопиями рисунков.

Книгу отправили ведущим голливудским кинокомпаниям. Сюжет американским продюсерам вполне подходил. По словам Сейду, они отвечали: «Это экономически оправдано, но… давайте поменяем режиссёра, мы не понимаем этого Алехандро». Кто-то даже был согласен на девяностоминутный фильм, а чилиец уже придумал чуть ли не двадцать часов. Какой смысл затевать съёмки ради полутора?

До сих пор не вполне понятно, насколько это правда – про двадцать часов (три тысячи кадров на такую длительность – слишком медленно). Быть может, мифотворец постфактум изобрёл яркую причину, суть не в этом, а в следующем: Ходоровски один из столпов поэтического кино, которое он трактует весьма примечательно. Стихи (в отличие от романов, картин и ораторий) никогда не пишут в соавторстве. Стих – это всегда воплощение воли одного. Так вот, его фильм тоже должен быть воплощением лишь его воли. «Поэзис» – греческое понятие, которое означало «созидание», «делание». «Делатель пустыни» не готов поступаться своими решениями и своим ви́дением.

Итак, студиям нравилось всё, кроме режиссёра. Прошлые фильмы проторили ему дорогу, но они также показали, что такому человеку не стоит доверять пятнадцать миллионов долларов – баснословный бюджет по тем временам.

Подлинный шедевр не подчиняется существующим законам и принципам. Чтобы сотворить его, нужно прикоснуться к безумию. По мнению Мишеля Сейду, творение Ходоровски оказалось слишком безумным. С другой стороны, это набившая оскомину, совершенно классическая история о художнике, опередившем своё время.

Предание о гонораре Дали, о часах,