Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

разграбили; и опять послали они к Володимеру, говоря: «Пойди, князь, в Киев; а если не пойдешь, то знай, что великое зло воздвигнется, – тут уж не Путятин двор, и не сотских, и не жидов станут грабить, а теперь уж пойдут на ятровь[21] твою, и на бояр, и на монастыри, и ты будешь в ответе (перед Богом), когда монастыри разграбят». И, услышав это, Володимер пошел в Киев».

То же самое видим в Киеве и в тот небольшой промежуток времени, который киевлянам пришлось сидеть без князя, во время усобиц, последовавших за смертью любимого князя их – Изяслава Мстиславича, в 1154 году. Изяслав Давыдович и Глеб Юрьевич привели половцев под стены Киева, сразились с Ростиславом и Мстиславом и разбили их наголову. Следствием поражения было общее бегство князей в разные стороны: Ростислав бежал на Любеч, Мстислав – в Переяславль; других князей перехватали половцы. «И тяжко тогда стало киевлянам», – заключает летописец, потому что не осталось у них никаких князей. И послали они епископа Демьяна Каневского по Изяслава по Давыдовича, говоря: «Поди к Киеву, чтобы не могли нас взять половцы». Изяслав исполнил желание горожан и сел в Киеве на столе. Немного спустя после этого под стены Киева подступил Юрий и стал гнать Изяслава из стольного города. Летописец говорит, что «не хотелось Изяславу идти из Киева, потому что ему в Киеве полюбилось»; но нельзя было не уступить старшему и сильному князю. И вот он посылает сказать Юрию, как бы в извинение себе: «Да разве я сам сел в Киеве? Ведь меня киевляне посадили». И потом уступил Юрию, сказав: «Не делай мне зла; вот тебе твой Киев».

Из вышеприведенных фактов становится ясно, в какой степени князь оказывался необходим городу как главная опора порядка и благоустройства внутреннего, как надежная оборона против врагов внешних. Город Киев не может обойтись без власти князя, как и другой, меньший город Киевской области без посаженного князем мужа – посадника или детского. И, едва только умирает князь или по другой причине покидает стол свой, порядок городской рушится, страсти разыгрываются, и в городском населении, несмотря на существование веча и таких представителей власти, как тысяцкий и сотский, сказывается необходимость во власти центральной, выражающей собою начало государственное.

При таком важном значении князя его вокняжение должно было сопровождаться известною торжественностью. Князь, призванный на стол киевский киевлянами или вступавший на стол по праву старшинства, прежде всего ехал поклониться местным святыням – Св. Софии, Богородице Десятинной и Богородице Печерской – и потом уже садился на Ярославле дворе и при помощи своей дружины и своей челяди принимался за управление княжеством, сажая посадников по городам и тиунов по селам. При этом граждане целовали крест князю, а князь – гражданам, и то же обоюдное скрепление отношений крестоцелованием повторялось всюду по городам киевского княжения через доверенных лиц, посланных князем.

Крестоцелованию иногда предшествовал ряд, или поряд, т. е. известного рода уговор между князем и горожанами киевскими. Иногда этот ряд исходил от князя, который не соглашался иначе сесть на стол киевский, как заключив с киевлянами уговор, обеспечивавший за ним известные преимущества власти[22]; иногда, напротив того, ряд шел от горожан, которые только под известными условиями, ограничивающими власть князя, соглашались признать за князем право на киевский престол. Но мы с полною уверенностью можем сказать, что подобный уговор или ряд не был явлением необходимым; он мог существовать и не существовать вовсе, и отношения граждан к князю одинаково удобно складывались и при ряде, и без ряда. Отличие заключалось, по-видимому, только в том, что князь, садившийся на стол на основании старшинства или права, мог не вступать в ряд с гражданами и принимался править по всей своей воле, а князь, призванный на стол горожанами, должен был вступать с ними в известный ряд. Но многое, очевидно, зависело от личности князя, его способностей, достоинств и любви к нему народа: мы видим, что киевляне грудью стоят за князей, правивших ими без всякого ряда, и никак не могут ужиться с Игорем Ольговичем, который тотчас же вслед за вокняжением заключает с киевлянами очень выгодный для них ряд.

Утвердившись на столе киевском, князь признавался старшим между князьями русскими; но это положение незначительно изменяло его отношения к остальным князьям. Все они считали себя друг другу равными и равноправными по отношению к владению известною частью земли Русской. За великим князем киевским удерживалось только право созывать князей для участия в общих предприятиях всей земли русской против поганых. Но его старшинство над другими князьями являлось, в большей части случаев не более как идеалом, на основании которого могли иногда слагаться междукняжеские отношения. Идеал этот осуществлялся вполне только тогда, когда старший князь обладал, кроме материальной силы, достаточным влиянием нравственным, чтобы вынудить младших князей к повиновению. Но нередко и при подобных условиях малейший намек на какое-либо насилование воли младшего со стороны старшего вызывал младшего к отпору и борьбе[23].

Для обсуждения общих вопросов, касавшихся большинства князей или вообще земли Русской, князья собирались на съезды, или снемы. На этих съездах князь киевский, очевидно, имел некоторое особое значение, и едва ли не по его почину собирались подобные собрания. Но даже и единогласному решению такого общего собрания всей братии один из князей мог не покориться и предоставить решение своего спора с остальными князьями суду Божию, т. е. открытой борьбе с оружием в руках[24].

Для характеристики междукняжеских отношений чрезвычайно любопытны те обычаи, которыми обставлялись съезды княжеские и все договоры, приводившие к установлению правильных отношений между князьями. На этих съездах князья являлись в сопровождении важнейших представителей дружины; они собирались в одном шатре и садились на одном ковре[25]. Совещание начинал старший князь. В обсуждении спорных вопросов снема наравне с князьями участвовала и дружина; но окончательное решение зависело, по-видимому, от старшего князя, который заявлял об этом решении, вставая со своего места.

Решения съездов, как и вообще всякие договоры князей между собою, скреплялись обоюдным крестным целованием, причем соблюдались некоторые, строго определенные формы. Крест целовал сначала младший, а потом старший. При этом иногда приговаривали: «Кто отступит от крестного целования, тому пусть этот крест отмстит». Иногда такое крестное целование совершалось всеми от одного креста, из рук духовенства; иногда для совершения того же обряда довольствовались целованием крестов, которые князья и дружина на цепях носили на шее, как обычную принадлежность костюма. Для целования креста князья сходили с лошадей. Иногда присяга усиливалась тем, что приносивший ее