Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

Если одна из сторон уже поцеловала крест, а другая еще не успела исполнить этого обряда, то первая была связана своею клятвою, а вторая могла отступиться от своего слова. Мы это видим из следующего случая. Когда (в 1140 г.) Всеволод Ольгович, вокняжившись в Киеве, задумал изгнать князя Андрея из Переяславля, и после ожесточенной борьбы дело дошло до примирения, то Андрей целовал крест Всеволоду, а Всеволоду предстояло целовать крест на другой день. И вдруг, в ту же ночь, загорелось в Переяславле. Летописец замечает, что Всеволод, «исполнившись страха Божия», не послал к городу никого, а наутро Всеволод стал говорить Андрею: «Видишь ли, я к тебе креста еще не целовал, а у вас между тем загорелось, и если бы я тебе хотел зла, то сделал бы с тобою все, что бы мне было угодно».

Нельзя не отметить как черту времени то, что преступление крестного целования было явлением весьма обычным. Преступали крестное целование и князья по отношению к городам, и города по отношению к князьям, и чаще всего – князья по отношению к князьям. Хотя мы и видим примеры стойкости и верного соблюдения присяги со стороны немногих князей, которые не решались «играть душою», но зато рядом с этими немногими исключениями видим беспрестанные нарушения присяги по самому ничтожному поводу, и даже случаи глумления над святостью присяги. Когда посланный Изяславом к Владимиру Галицкому Петр Бориславич (в 1152 г.) стал укорять князя в несоблюдении договора, по которому он целовал крест, Владимир спросил его с насмешкой: «Вот не этот ли маленький крестик?» – «Князь, – отвечал Владимиру Петр, – хотя и мал крест, но велика сила его на небеси и на земли».

Когда договоры заключались князьями заочно, то они пересылались между собою мужами, и эти мужи «водили их ко кресту» (приводили к присяге) и закрепляли факт крестоцелования особыми крестными грамотами, в которых подробно были прописаны все условия договора. С такими крестными грамотами шел сначала муж от старшего к младшему князю и потом от младшего к старшему. Если двое или несколько князей заключали общий договор с одним князем, то от каждого из них шел особый муж, и все эти мужи должны были идти вместе и присутствовать при крестном целовании. Если же договор, скрепленный крестным целованием, не соблюдался которой-нибудь из сторон, то другая сторона посылала того же самого мужа, который присутствовал при заключении договора, и поручала ему, укоривши вероломного князя, «повергнуть ему крестные грамоты». И посланный муж буквально исполнял этот обычай, либо «полагая» крестные грамоты перед князем, преступившим крестное целование, либо бросая эти грамоты на землю у ног князя. После этого акта договор считался уже не существующим более.

Когда князьям приходилось сноситься между собою по поводу каких-нибудь частных вопросов или вступать в такие сделки, которые необходимо было хранить в тайне, то они пересылались послами или посольниками, избираемыми большею частью из числа младшей дружины, иногда из духовенства. Такой посол вез с собою письмо или словесный запрос, сопровождаемый приветствиями и поклонами. Если посольство имело благоприятный исход, то его награждали и отпускали обратно с ответом, и также с приветствиями и поклонами. Если же князь, к которому посол был отправлен, хотел явно выразить свою неприязнь к тому, от кого посольство шло, то отпускал посла, не давши ему «ни повоза, ни корма».

Случалось, что в последнем случае посла даже просто задерживали и не отпускали в обратный путь, пока все «нелюбье» между князьями не улаживалось каким-нибудь иным образом. Так, в 1149 г. Изяслав Мстиславич и Владимир Давыдович отправили своих послов к Святославу Ольговичу; Святослав, выслушав речи присланных к нему мужей, ничего не отвечал на них и только сказал: «Пойдите в свой обоз, я вас опять позову», – и так держал послов целую неделю и «сторожей поставил к их обозу, чтобы никто не мог к ним прийти». Нельзя, впрочем, не заметить здесь, что подобное отношение к послам иногда вызывалось необходимостью, так как случалось, что послы являлись нередко во вражий стан или город, только для того чтобы «розирати наряд», т. е. высмотреть положение противника, ознакомиться с численностью его рати и с существующими порядками[27].

Волости, розданные старшим князем в удел младшему, налагали на последнего различные обязанности, в исполнении которых он также целовал крест старшему князю. Обязанности эти заключались в том, что младший князь должен был «ездить подле старшего князя» или «y стремени его», «приходит на зов его» и «ходит в его руке», т. е. другими словами, являясь по первому призыву князя, предоставляя в его полное распоряжение и дружину свою, и полк свой, воевать с его недругами, дружить с его друзьями и беспрекословно исполнять его волю. К числу обязанностей каждого князя, получившего часть в киевском княжении, принадлежала и обязанность «стеречь Русскую землю», т. е. нести сторожевую службу в пограничных со степью местах, для охранения интересов русской торговли. В воздаяние за все это старший или великий князь обязывался соблюдать интересы младших князей, не давать их никому в обиду «и быть им в отца место».

В вознаграждение за все то, что князь принимал на себя и считал своею обязанностью по отношению к своим поданным, он пользовался правом собирать с них дань определенного размера. Первоначально собирание дани производилось князьями лично. Отправляясь в объезд по своим владениям, в определенное время года, князь одновременно и собирал дань с народа, и входил в его насущные нужды, «творя суд и правду» и получая за это особые дары от местного населения. Такие издревле установившиеся объезды получили название «полюдье», которое переносилось и на самые дары, получаемые при этом князем. Впоследствии князья не всегда пускались лично в подобные объезды, а поручали за себя собирание дани избранным, доверенным лицам. Выбор таких лиц вполне зависел от князя; он сажал посадников и детских по городам и рассылал тиунов по селам. Как посадники, так и детские избирались из младших членов дружины, а тиуны – из челяди, т. е. из числа рабов княжеских.

«Творя суд и правду» и являясь таким образом представителем власти исполнительной, князь в то же время являлся и законодателем: он не только исполнял закон и наблюдал за его исполнением другими лицами, но и сам участвовал в издании новых законов и дополнял старые применением к известному данному случаю. Вследствие этого значения князя в его пользу поступали, кроме дани, и другие доходы с волости: пошлины с суда, с торговли, с путей и с промыслов. Хотя эти доходы,