Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

получаемые с волости, и самая дань имели значение сумм, назначаемых на потребности общественные, однако же это не мешало князю смотреть на них как на частную собственность, которою он мог распоряжаться, как ему было угодно. И действительно, мы видим, что князья иногда добровольно отказывались от собирания дани и прочих доходов с волости своей, предоставляя их то в пользу жен своих, то в пользу детей, даже бояр, и, еще чаще, принося их в дар церквам и монастырям.

Вследствие такого взгляда на доходы с волости, князья смотрели на волость как на известную, определенную ценность. Так, под 1195 г. читаем в летописи, что Роман Юрьевич, на предложение тестя своего Рюрика Ростиславича о передаче его волости Всеволоду Юрьевичу, говорит: «Дай мне, вместо этой волости, либо иную, либо кунами (т. е. деньгами) вознагради меня по стоимости ее».

Но и кроме этих источников богатства, были у князей еще другого рода доходы с земель, которыми князь владел на правах полной собственности. Заселяя пустопорожние местности своими холопами или рабами (челядью), или изгоями[28], князья рубили на них новые городки, ставили села и дворы (усадьбы) свои. К этим новозаселенным пунктам примыкали и тянули рыбные ловли, пчелиные борти, леса, полные дичи и всякого зверя, и роскошные пойменные луга.

В какой степени велики были богатства в дворах и селах княжеских, можно видеть из того места летописи, в котором под 1147 годом повествуется о разграблении Изяславом Мстиславичем и Владимиром Давидовичем Игорева сельца, в котором «Игорь хорошо устроил себе двор; много тут было готовизны (запасов) в бретьяницах (кладовых), а в погребах вина и меды, и столько всякого тяжелого товара, такого, как железо и медь, что (князья) от множества даже и не смогли вывезти всего». Сверх этого оказывалось, что на гумне в том сельце было 900 стогов хлеба, а в другом 4000 коней, принадлежавших Игорю и Святославу, – все в одном стаде. А у Святослава в селе нашли в погребах 500 берковцев меду и 80 корчаг вина, да сверх того много всяких богатств и «тяжкого товара» (металлов) в «скотницах и бретьяницах», и одних рабов семьсот!

При таком разнообразном и постоянном притоке богатств из разных источников казна княжеская являлась неистощимо полною чашею, из которой князь мог почерпать средства для жизни роскошной, по тогдашнему времени, совместно с дружиною и для поддержания огромной свиты, постоянно его окружавшей и от него получавшей содержание. Большие богатства, скоплявшиеся в казне княжеской, редко развивали в наших южнорусских князьях скопидомство или страсть к стяжанию: таких примеров южнорусская летопись до начала XIII века представляет нам очень немного. Но зато у многих из числа князей развивалось желание жить шумно, разгульно, весело, привлекая и всех окружающих к своему веселью, втягивая в очарованный круг своей пестрой жизни и духовенство, и толпу народа. Являлось нередко даже и тщеславное желание похвалиться своим богатством перед заезжим гостем – показать ему, какова казна княжеская. Так, в 1075 г., когда пришли к Святославу киевскому послы «из немец», то Святослав, по выражению летописца, «стал перед ними величаться и показал им богатство свое; они же, увидев бесчисленное множество злата, серебра и паволок, сказали: “Все это никакого значения не имеет – это лежит мертво; кметье (т. е. воины, удальцы) лучше всего этого – с мужами доищешься и большей казны”.

Суровые немцы, давая князю Святославу этот резкий отзыв, были не совсем справедливы, когда называли княжескую казну мертвым скоплением богатств. Казна княжеская была постоянно открыта дружине и много способствовала поддержанию достоинства и значения князя киевского между остальными князьями. Эта казна состояла из денег (кун), из серебра и золота (в изделиях и украшениях), из дорогих материй (паволок), из одежд, шитых золотом и жемчугом, из дорогих мехов и шкур редких зверей, из златокованых седел, сбруи и драгоценного оружия. Отсюда-то и почерпал князь все дары, которые были столь обычны и необходимы в то время при пирах и съездах княжеских. В той же казне накоплялись мало-помалу богатства книжные, составлявшие в XI и XII вв. такую редкую и дорогую диковинку. Но даже и при таком значении казны многие князья относились к мертвым сокровищам своим с великим пренебрежением и употребляли значительную долю своих богатств на помощь сирым и убогим, на щедрые вклады в монастыри и церкви, на содержание духовенства и монашества, этим путем стремясь «уготовать себе сокровища на небеси».

Любопытный пример равнодушия к богатству видим в известном разделении Вячеславова имущества князем киевским Ростиславом Мстиславичем. Узнав о смерти дяди своего Вячеслава, Ростислав, вышедший из Киева с войском против Юрия (в 1154 г.), вернулся в Киев, похоронил Вячеслава с великою честью и после того, «приехав на Ярославль двор и созвав мужей отца своего (Вячеслава)[29], и тиунов, и ключников, приказал принести и сложить пред собою имение покойного – и порты, и золото, и серебро; и когда снесли все, то Ростислав стал раздавать имение по монастырям, и по церквам, и по затворам, и нищим, и так все роздал, а себе не взял ничего, кроме одного честного креста на благословение, да еще небольшой остаток имения назначил на то, чтобы было чем помянуть его в последние дни его жизни».

Богатство казны княжеской и большое количество движимого имущества, как в городских, так и в загородных княжеских дворах, и селах, вынуждало князя иметь большое количество прислуги и различных должностных лиц, составлявших постоянную свиту князя. Из летописи знаем, например, что в личном распоряжении великого князя Святополка Изяславича (в 1093 г.) находились 800 слуг, составлявших его свиту. Но, кроме личных слуг князя, входивших в состав его дворни, ему необходимы были лица, которые бы могли управлять в его отсутствие недвижимыми имениями, заведовать угодьями, хранить запасы. Летопись и другие источники упоминают о таких лицах, давая им наименования: тиунов, ключников и рядовичей. Не подлежит сомнению, что эти лица избирались из сословия несвободного – из холопей или из челяди. Есть основание предполагать, что собственно казною княжескою заведовало особое должностное лицо, так называемое милостник (нечто вроде казначея), который хотя и мог быть иногда весьма близок к князю, однако же к дружине не принадлежал[30]. В его же распоряжении находились и оружие княжеское, и кони, которыми, как известно, князь снабжал воев в случае войны.

Понятно, что при таком большом количестве прислуги, при той постоянной свите, которая всюду сопровождала князя, – князь не мог обойтись без большого обоза (так называемого товара), который следовал за ним постоянно во всех его передвижениях с места на место. Выезжал ли