Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

князь на ловы, собирался ли на полюдье, спешил ли на войну, шел ли на богомолье – за ним постоянно тянулись повозки с запасами, с шатрами, с коврами и одеждами, с дарами, оружием и, может быть, даже с казною; за повозками и около них шла многочисленная прислуга, ведя поводных и вьючных коней. Где бы ни вздумали князь, его семейство или дружина расположиться станом, всюду можно было тотчас же разбить шатры или полстинцы, разостлать ковры, вскрыть дорожные запасы и не только иметь все необходимое для себя, но даже еще и гостя угостить, и нищую братию наделить, чем Бог послал. Отсюда понятно, почему при враждебных столкновениях обоз княжеский всегда составлял один из главнейших пунктов нападения, почему его так тщательно старались оберечь, поставить куда-нибудь подальше от места битвы, почему, наконец, нередко забывали и о битве, набрасываясь грабить «товары»…

Многочисленная свита князя и обоз, всюду следовавший за ним, порождали, в свою очередь, некоторые любопытные черты быта. Так, например, мы видим, что заезжие князья, приезжавшие в Киев на богомолье или в гости, не входили в Киев, а раскидывали табор в окрестностях города, и в этом временном помещении, среди своего обоза и дружины, оставались все время своего гощенья. Самое место становища заранее определялось князем киевским: заезжий гость, приближаясь к Киеву, останавливался в некотором от него расстоянии, и посылал к князю киевскому с запросом: «Брат! Где велишь мне стать?» И только тогда, когда получался ответ, приезжий гость решался раскинуть свой табор на указанном ему урочище.

Письменные памятники киевского периода настолько богаты отдельными чертами быта княжеского, что при сопоставлении этих отдельных черт оказывается возможность набросать довольно полную картину частной жизни киевских князей до половины XIII века.

Каждый из князей получал при рождении мирское или княжое имя, а при крещении – другое, христианское. Большею частью в миру был он известен под первым именем, а второе упоминается редко, в немногих особенных случаях. Так, именами мирскими являлись княжие имена: Брячислав, Володарь, Володимер, Всеволод, Всеслав, Вячеслав, Игорь, Изяслав, Мстислав, Олег, Ростислав, Рюрик, Святополк, Святослав, Ярополк, Ярослав. И рядом с этими именами, Владимир (Равноапостольный) носил имя Василия; сын его Ярослав Мудрый – имя Георгия; Владимир Мономах – также Василия; Святополк Изяславич звался Михаилом, а первомученики Борис и Глеб – Романом и Давыдом. Обычай таких двойных имен, очевидно, ввелся со времени введения христианства.

То же самое видим и по отношению к княжнам и княгиням: у каждой из них, в том же самом смысле, бывало по два имени. Мирские или княжие их имена даже замечательно сближались с именами мужскими; так между женскими именами встречаем Болеславу, Сбыславу, Ярославу, Всеславу, Ольгу, Рогнеду, Звениславу, Передславу, Верхуславу; так и Св. Ольга при крещении получила имя Елены.

Так как был обычай давать имена в честь деда и отца, то, конечно, в известном княжеском роде должны были являться имена любимые, часто повторявшиеся. Любопытною чертою времени представляется то, что княжие имена составляли как бы исключительную принадлежность княжеского достоинства: они не только не являются в народе, но не упоминаются и среди дружины княжеской. Весьма обыкновенно было, вероятно, употребление отчеств, быть может, еще в их полной форме – «сын Володимерь, сын Ярославль, сын Всеволожь», тем более что форма современного нам отчества на – ич, – вич в первоначальном периоде нашей истории является более в значении нарицательного имени целого рода: напр., Олеговичи, Святославичи, Ярославичи. По отношению к княжнам отчества (в современной их форме на – вна, – овна, напр. Юрьевна, Всеволожна, Михайловна) являлись весьма обыкновенною заменою их имен, точно так же, как для княгинь являлись подобною же заменою имена их мужей; говорилось: княгиня Мстиславляя, Ярославляя и т. д.

Важною чертою времени, отчасти указывающею на значение женщины в современном русском обществе XI–XII вв., является и любопытный обычай называть иногда князей одного рода именами материнскими для отличия от других князей той же семьи, но от другой матери, напр. Олег Настасьин (1187 г.), Василько Маринин (1136 г.).

Родины в княжеском быту праздновались как великое семейное торжество, и так как княгини нередко сопровождали своих мужей в их частых путях и походах, то случалось, что князь, на радостях, давал обет построить церковь на том месте, на котором родился у него сын, или даже отдавал ему во владение тот город, в котором он родился.

Восприемниками при крещении бывали родственники, и тотчас после крещения было в обычае отдавать княжого сына на попечение особым дядькам или кормильцам из близких князю-отцу бояр, которые и заботились о своих питомцах до вступления их в отрочество, и находились при них безотлучно.

Такому обычаю способствовало в значительной степени не только то, что князь вел жизнь беспокойную и подвижную, но и то, что браки совершались между князьями в очень раннем возрасте, и родители, вероятно, не всегда могли надеяться на свою опытность в деле воспитания. На том же основании княжны воспитывались иногда в доме деда и бабки; такое сведение сохранилось нам от конца XII века об Евфросинии, дочери Ростислава Рюриковича и Всеславы Всеволодовны, которую взяли к себе на воспитание ее «дед и баба» (с материной стороны). «И так была она воспитана в Киеве на горах», – замечает летописец (1198 г.)

На третьем или четвертом году от роду над малолетним князем совершался особый обряд пострига, или всаждения на конь, – как бы посвящение младенца в его будущий княжеский сан. Постриги заключались в том, что ребенка приносили в собор, где местный епископ обрезывал княжичу волосы, а потом его сажали в первый раз на коня. Всаждение на конь, по-видимому, не всегда происходило в один и тот же день с постригами, тем более что это семейное празднество длилось не один день; легко может быть, впрочем, что церковная часть этого торжества отделялась от светской только тогда, когда к тому представлялась возможность. Как родины, так и постриги, судя по свидетельствам летописным, принадлежали к числу семейных праздников, которые сопровождались весельем, съездами родни и пирами.

Вслед за этим формальным, обрядовым вступлением в жизнь княжича, вероятно, вскоре начинали учить грамоте и упражнениям воинским, так как настоящее вступление в жизнь и в круг действительных обязанностей княжеских, как властительских, так и воинских, происходило уже в отроческом возрасте. Четырнадцати, много пятнадцати лет князья уже садились на столы княжеские, а в 17–20 принимали уже деятельное участие в исторических событиях.

Заметим, что в походах и даже в битвах князья принимали участие еще в младенчестве, 8–10 лет, оберегаемые дядьками своими и ближайшею дружиною.

Сообразно такому раннему вступлению