Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

Успенского Владимирского собора… А между тем он упоминает о каждом крестике, о каждой надписи! Было бы трудно себе представить, чтобы этот глубокий знаток, притом еще и постоянный житель Владимира, не оценил по достоинству такой драгоценности, как «остатки великокняжеских одежд». Очевидно, что К. Н. Тихонравов не придавал этим остаткам никакого значения и древность их, а тем более принадлежность великим князьям владимирским, считал более чем сомнительною.

Но вот в 1865 г. учитель Владимирской семинарии И. Е. Беляев находит на своем огороде весьма замечательный клад, состоящий из золотых и серебряных вещей (серег, образков, пуговок, крестиков), остатков древней одежды и украшений одежды (цепочек, застежек, аграфов, позументов). Клад при посредстве К. Н. Тихонравова поступает в Археологическую комиссию и оттуда в Эрмитаж на хранение. Любопытная и важная находка обращает на себя внимание наших археологов, и в 1868 году в «Известиях Императорского археологического общества» является упомянутая нами в начале вашего примечания статья В. В. Стасова о владимирском кладе.

В этой статье почтенный ученый приходит, во-1-х, к тому выводу, что все предметы, вошедшие в состав владимирского клада, принадлежат, по всей вероятности, XII веку, во-2-х, что находящиеся в кладе остатки одежд и украшений от одежд представляют собою остатки одежды великокняжеской; в-3-х, что материи на этих остатках одежд византийские, а металлические вещи – в большей своей части русского изделия.

С третьим выводом г. Стасова нельзя не согласиться; но, что касается двух первых, то мы не считаем их достаточно доказанными, и видим в них только смелые догадки талантливого ученого – никак не более. Допустить их в археологическую науку как неопровержимые факты пока невозможно.

В том же томе «Известий Археол. общества» на с. 243 помещена была небольшая заметка К. Н. Тихонравова, который на выраженное г. Стасовым желание иметь сведения, не сохранились ли где остатки одежд XII века, сообщает следующее: «В ризнице владимирского Успенского собора хранятся в ящике за стеклом лоскутки великокняжеских одежд, снятых при открытии мощей св. благоверных князей, почивающих в соборе. Цвет шелковой материи от времени потемнел; по ней вытканы разные узоры и травы, между ними стоящие львы, обращенные один к другому, совершенно сходны с изваянными изображениями львов на наружных стенах Дмитровского собора. Одежда эта была на вел. князе Андрее Боголюбском и снята, по ветхости, при положении тела его в открытую раку».

Давая этот ответ на запрос г. Стасова, осторожный археолог, очевидно, передал только сложившееся об этих остатках одежды предание, которое можно и в настоящее время услышать во Владимире, но которое, однако же, не имеет никакой прочной научной основы ни в одном из своих последующих археологических трудов, ни единым словом не обмолвился о великокняжеских одеждах, хранящихся во владимирском Успенском соборе.

Мы сочли своим долгом распространиться несколько более по вопросу о великокняжеских одеждах, дабы показать, в какой степени осторожно следует относиться к очень многим фактам истории нашего костюма, правда, весьма любопытным, но еще далеко не проверенным археологическою критикою. В необходимости такой проверки нас еще больше убедило те страницы новой книги Д. И. Иловайского, которые он посвящает описанию древнерусского орнамента, наряда и украшений одежды (см. «История России». II, Владимирский период. М., 1880. С. 319–322 и примечание 43).

122

Так, по поводу пожара, бывшего в Ростове в 1211 г., летописец суздальский упоминает о «вощанице с вином», которая, по мнению некоторых, принадлежала прежде бывшему епископу ростовскому Леону (т. е. Леонтию). Упоминание это сделано по поводу чудесного избавления этой вощаницы вместе с иконой св. мученика Федора Тирона от огня.

123

Граф М. Толстой в своих «Путевых письмах из древнесуздальской области» (М., 1869) на с. 25 дает обстоятельное описание внешности этой иконы.