Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

Дмитровского собора, с обороченною главою налево, держит в правой лапе скипетр, оканчивающийся цветком лилии, что мы видим и на современных монетах Фридриха I» (см. в монографии «Дмитровский собор», с. 10).

118

Лучшим доказательством этого служит тот барельеф Дмитровского собора, который изображает восхождение Александра Великого на небеса. Сюжет его заимствован из восточной легенды, но, развитый в средневековых сказаниях Запада различными дополнениями, он явился одним из наиболее распространенных изображений во внешней орнаментации романских храмов. См. об этом подробнее в статье гр. А. С. Уварова «Взгляд на архитектуру XII в. в Суздальском княжестве» (Труды Первого археол. съезда, II, 255–256).

119

Это видно из того, что в 1237 г., при взятии Владимира татарами, княжны и княгини укрылись на полатях. Под 1176 годом упоминается о том, что Ростиславичи, утвердясь во Владимире, захватили золото и серебро, хранившееся у Св. Богородицы (в Успенском соборе), и даже отняли у причта ключи полатные, т. е. ключи от скрытого или замкнутого помещения, на палатах церковных, называемого в других местах летописи теремом. Так, напр., под 1185 г. при описании пожара в городе Владимире, от которого выгорел почти весь город и самый собор Успенский сгорел дотла, летописец рассказывает между прочим: «По Божьему попущению… так все растерялись, что вытащили из церкви на двор (церковный) все, что в ней было, и из терема куны (деньги), и книги, и паволоки (дорогая материи) и укси церковные, которые вешали по праздникам, и даже сосуды, которых было очень много: и все сгорало дотла».

В статье своей «Княгинин Успенский девичий монастырь во Владимире Клязьминском (см. Памятную книжку Владим. губ. на 1862 г., с. 1–38) К. Н. Тихонравов по поводу теремов при владимирских церквах делает следующее важное примечание: «При храмах XII века, строения великих князей Георгия Долгорукого, Андрея Боголюбского и Всеволода III во Владимире, Юрьеве, Переславле, Боголюбове и Кидекше близ Суздаля, терема находились у одних с северной, у других с южной стороны, и из них был прямой ход на церковные полати (хоры), где обыкновенно молились или сами князья, или их великокняжеские семейства. К сожалению, терема эти везде по незнанию в позднейшее время отломаны, а для входа на хоры пробиты своды стен в самых храмах; только в Боголюбовском монастыре сохранилась часть терема при храме Боголюбского с северной стороны… При Дмитровском соборе во Владимире терем с северной стороны существовал всецело со всеми высеченными на нем снаружи по стенам из белого камня изображениями, до 1835 года; но когда стали приводить собор в первобытный вид, то вместе с позднейшими пристройками, не справясь с летописью, сломали до основания и терем, и дверь тоже обратили в окно, а для входа на хоры пробили свод. Впрочем, верный рисунок терема сохранился в издании гр. Строганова «Дмитровский собор во Владимире». См. приложения и примечания к статье К. Н. Тихонравова, с. 26–27.

Упоминаемый рисунок церковного терема, бывшего при Дмитровском соборе и сломанного при реставрации храма, находится в монографии г. Строганова на табл. XX.

120

Далее, под тем же 1231 годом читаем в летописи: «Священный епископ Кирилл украсил церковь Св. Богородицы несказанно дорогими иконами, и с предполами к ним, т. е. с пеленами; устроил и два кивота многоценных, и многоценную индитью (покров, одежду) на св. трапезу, и сосуды, и рипиды, и многое множество всяких других украшений; устроил и прекрасные церковные двери, которые называются Золотыми, те, что находятся в южной стороне храма; а в особенности много внес в св. церковь крестов честных, много мощей святых в раках прекрасных – в заступленье и покров, и утвержденье граду Ростову».

121

Летописи Киевская и Суздальская сохранили нам одинаково много сведений об обычае вешать в храмах на память о князьях княжеские одежды. Из этих сведений узнаем, что такие одежды княжеские были расшиты золотом и низаны (вероятно, около ворота) жемчугом. При частых пожарах и многих последовательных ограблениях нашей церковной святыни одежды эти, конечно, не могли уцелеть, и из числа их дошло к нам только то, что сохранили нам гробы, не вскрытые рукою грабителей, и немногие клады, не уничтоженные гораздо более беспощадною рукою невежества.

Вопрос о княжеских одеждах владимирских князей, поднятый несколько времени тому назад в нашей археологической литературе статьею В. В. Стасова о владимирском кладе (см. Известия Археологического общ., т. VI, с. 124–133 и 142–151), заслуживает того, чтобы поговорить по поводу его несколько подробнее.

Еще с прошлого столетия в кругу наших археологов существует нечто вроде предания или сказания о том, что в Успенском владимирском соборе хранятся древние княжеские одежды. Щекатов в своем «Географическом словаре Российской империи» (7 томов. М., 1801) в статье о городе Владимире-на-Клязьме, описывая древности города, говорит между прочим об Успенском соборе: «Сверх сего еще примечания достоин сей собор, что в оном, в верхней его палате, хранятся и по днесь древние княжеские порфиры и всякие их одежды, воинские железные шишаки, латы, колчаны, луки, стрелы и церковная весьма богатая утварь» (I, 900). Из этого можно, пожалуй, прийти к тому заключению, что сохранилось от княжеской эпохи владимирской множество предметов, принадлежащих XII и XIII векам, – одежда, оружие и утварь. Но на самом деле оказывается нечто совсем иное. Богатства Успенского собора сводятся к тому, что утвари древнее XVI века в нем не имеется никакой, из оружия знаем только об одном шеломе и трех стрелах (скорее, метательных копьях), приписываемых Изяславу Андреевичу и потому лежащих на гробе его. Знаем также о древних одеждах, преимущественно остатках старинных облачений, хранящихся в ризнице собора, – и только. Один из местных владимирских археологов, правда, говорит, что в ризничной палатке (собора) на хорах в числе драгоценностей хранятся еще «остатки великокняжеских одежд (?), вынутых из каменных гробов вместе с нетленными телами Георгия, Андрея и Глеба…» (см. Доброхотов. Пам. древности во Владимире Кляземском. М., 1849; с. 69–70). Любопытно, что тот же археолог на предыдущей странице своей книги рассказывает нам об исчезновении целых гробниц и о таком неуважении к памятникам древности во Владимиро-Суздальском крае, которое положительно не дает возможности допустить, чтобы даже и лоскутки великокняжеских одежд могли уцелеть в местных ризницах до нашего времени. Но этому известию едва ли можно придавать большое значение, особенно ввиду того, что известный знаток владимирских и суздальских древностей К. Н. Тихонравов ни в своем «Владимирском сборнике», ни в отдельных монографиях, ни в тех подробных заметках о древностях Владимиро-Суздальского края, которые он сообщил нам, ни единым словом не упоминает о великокняжеских одеждах (!), хранящихся в ризничной палатке