Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

и тотчас после того, если не шли на службу в церковь, то садились завтракать и после того принимались думу думать с дружиною или людей оправливать (т. е. судить, разбирать). По окончании думы и суда езжали на охоту или занимались наездничеством и воинскими упражнениями. Около полудня обедали и в полдень ложились спать. Существовало даже поверье, что «спанье самим Богом присуждено полудню: от начала почивает в полдень и зверь, и птица, и человек». День заканчивали ввечеру ужином. Таков был порядок дня княжеского, если ничто не нарушало его течения и князю не приходилось быть ни в пути, во время своих обычных и обязательных объездов, ни на дальней охоте.

Охота принадлежала не только к числу любимых удовольствий, но, вызываемая настоятельною необходимостью – необычайным обилием зверей в дремучих лесах и в степях приднепровских, она являлась отчасти и подвигом. Охотились князья с собаками, соколами и ястребами; окидывали часть леса тенетами и загоняли в них зверей загоном; езжали на охоту и в ладьях по Днепру. Судя по рассказу Мономаха, охота сопряжена была с немалыми опасностями и нередко принимала вид ожесточенной борьбы человека с дикими зверями – борьбы, при которой требовалось много мужества и уверенности в своих силах. «Два тура метали меня на рогах и с конем, – рассказывает Мономах, – один олень меня бодал, и два лося – один ногами топтал, а другой рогами бодал; вепрь у меня меч с бедра сорвал, медведь укусил у меня подклад под коленом, лютый зверь (волк?) вскочил ко мне на бедры и коня со мною поверг». Ввиду подобных эпизодов охоты мы не удивляемся, когда в числе других похвал умершему князю читаем, в летописи, что «он был храбр на ловах».

Но ни пиры, ни дела, ни охоты не заставляли князей забывать об их обязанностях по отношению к церкви. Мономах говорит в своем Поучении к детям: «С любовью принимайте благословение от епископов, попов и игумнов, любите их и по силе снабжайте; пусть молятся о вас Богу». И мы видим, что многие князья посещают богослужения ежедневно, охотно строят монастыри и церкви и значительную долю своего состояния употребляют на поддержание храмов и обителей, выстроенных отцами и дедами их (так называемых отчих, или вотчих, монастырей). О некоторых князьях имеем сведения, что они не пропускали ни одной службы церковной и любили беседы с духовными лицами. Многие князья искали спасения и избавления от мирских соблазнов в стенах монастырей; многие принимали схиму, чувствуя приближение смерти. Жены, конечно, были еще гораздо более мужей усердны, более преданы церкви: вдовы князей постригались вскоре по смерти мужей своих и завещали хоронить себя рядом с мужьями.

Рис. 8. Погребение князя (по сказанию о Борисе и Глебе)

Погребали князей очень немного времени спустя после кончины, обыкновенно на другой день; хоронили их при церквах и внутри церквей; над могилами их ставили голбцы или воздвигали боженки (часовенки). Если князь умирал где-нибудь далеко, тело его все же привозилось в стольный Киев и всегда хоронилось вблизи или рядом с могилами его родных (отца, брата, сестры). Тотчас по смерти князя все родные, близкие и домашние люди надевали скорбное (черное) платье; за гробом князя несли стяг княжеский и вели его коня. У гроба ставили копье. По поводу кончины князя раздавалась щедрая милостыня нищим и убогим и делались вклады в церковь на поминовение души усопшего. Иногда раздача милостыни, по воле князя, начиналась еще при жизни. Над гробом князя, кроме обычных песен, произносились еще и причитания, отрывки которых сохранены нам летописью. Так, напр., при описании похорон Изяслава, под 1078 годом, летописец подробно описывает нам, как весь город Киев вышел на встречу тела Изяславова к Городцу. Тело положили на сани и сначала повезли, а потом понесли на руках к городу, и «нельзя было слышать пенья в великом плаче и вопле: плакал по князе весь город Киев. Ярополк же шел за ним и оплакивал его вместе с дружиною (говоря): “Отче, отче мой! много ли без печали пожил ты на сем свете, и сколько напасти принял ты от людей и от братьи своей? И вот теперь не от брата погиб ты, но за брата своего положил главу свою!”»

* * *

В памятниках находим упоминания о том, что в церквах сохранились одежды умерших князей, вероятно, на память о них положенные вкладом в церковную казну. Одежды эти представляли собою некоторую довольно значительную ценность, потому что они упоминаются в числе церковных сокровищ – окладов, икон, крестов и сосудов: они нигде не уцелели до нашего времени. Однако же об одежде князей киевских мы можем составить себе довольно верное понятие на основании уцелевших древних изображений и рукописных миниатюр.

Важнейшим указанием в этом отношении должно конечно служить изображение семейства князя Святослава Ярославича, находящееся в знаменитом «Изборнике» 1073 г., написанном для этого князя. На одном из листов этого «Изборника» изображен князь Святослав с супругою и пятью сыновьями. Над изображением, составляющим величайшую драгоценность в смысле произведения искусства XI века, надписаны золотом имена изображенных лиц в том порядке (т. е. от левой руки к правой), в каком они поставлены были художником – Глеб, Ольг, Двд (Давыд), Роман, Ярослав, княгини, Отослав (Святослав). Повыше, над этими именами, другая надпись: «Желания сердца моего, Господи, не презри, но прими нас всех и помилуй нас». Фигуры на рисунке поставлены так, что четыре сына (Глеб, Олег, Давид, Роман) стоят в ряд сзади, а княгиня, князь и маленький сын их Ярослав занимают передний план картины; маленький Ярослав поставлен перед матерью и, по неясности изображения, почти сливается с ее фигурою, а изображение княгини, в свою очередь, в такой степени закрывает собою фигуру князя Давида, что видна только одна оконечность его шапки, которая с первого взгляда кажется принадлежностью головного убора княгини. Князь Святослав стоит несколько правее от всей группы, отдельно[32].

Одежда князя Святослава такая: на голове шапка с меховым околышем, с наушниками, с широким (плоским?) круглым верхом; на плечах надет плащ синего цвета с золотою оторочкою и с красным подбоем; он застегнут у правого плеча красною запоною и прикрывает правую руку почти до локтя, а через левую перекинут так, что прикрывает большую часть переда; из-под плаща видна исподь зеленого цвета с красною каймою по подолу и с золотыми нарукавниками; из-под исподи видны зеленые сапоги. Борода подстрижена; усы большие. На князьях Ярославе и Глебе шапка такая же,