Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

и в наше время, завязывалась перестрелка: выступали от полков стрельцы и взаимно осыпали друг друга стрелами. Допускались и военные хитрости; нападение изгоном или изъездом, т. е. нечаянное, внезапное; захождение в тыл или во фланг для пересечения дороги. С этою целью и во время самого сражения и перед сражением делались различные передвижения полков. Но всему этому предпочиталась более легкая и более свойственная русской удали рукопашная битва в открытом поле.

Участь всякой битвы в значительной степени зависела от личного мужества князя, многочисленности и преданности его дружины и единодушия действия; редко удача выпадала на долю того войска, во главе которого являлось несколько князей и, следовательно, несколько дружин, хотя бы то войско и было многочисленно. И нельзя не отдать справедливости князьям: большая часть их отличалась замечательным мужеством и в молодости с увлечением предавалась подвигам воинским. Некоторые князья пользовались даже особою славою удальства и храбрости, не щадили себя в битвах и, устремляясь в самую середину сечи, подвергали себя страшным опасностям. Так, например, в битве при Луцке (1149 г.) Андрей Юрьевич, увлеченный преследованием бежавшего к городу неприятеля, подъехал под самые стены Луцка и был отовсюду окружен врагами; конь под ним подхвачен был на копья, камни сыпались на него как дождь с городской стены, а один немчич, узнав его, хотел уже проколоть его рогатиной… Но князь отбивался мечом, пока на выручку его не подоспели двое меньших детских из его дружины. Опасность была велика настолько, что сам князь уже не надеялся остаться в живых и подумал: «Видно, и меня постигнет такая же смерть, какая постигла Ярослава Изяславича». Но летописец замечает при этом, что, обнажая меч, князь призвал к себе на помощь св. Феодора, так как в тот день была память св. Феодору, и по вере его был он избавлен Богом и св. Феодором, между тем как один из детских его был убит». К описанию этого подвига князя Андрея летописец добавляет ту любопытную черту, что когда конь Андреев, жестоко израненный, вынес князя из битвы и потом пал, то господин, «жалуя его за комоньство», велел погрести его над р. Стырем.

Еще более живую и любопытную картину удальства княжеского в начале боя видим мы в битве на Руте (1151). В то время как полки киевские еще только сходились с полками суздальскими, Андрей Юрьевич взял копье и, устремившись впереди всех на ряды неприятельские, изломал копье о вражий строй. Киевляне приняли его также в копья; коня его ранили в ноздри, и он начал метаться во все стороны, так что с князя Андрея и шелом упал, и щит с него сорвали. С другой стороны, точно так же и князь Изяслав Мстиславич въехал в полки суздальские, так же изломал копье свое и стал первый рубиться с врагами: тут получил он рану мечом в руку и копьем в стегно и был сброшен с коня врагами. Только уже тогда, когда поле битвы осталось за киевлянами, тяжелораненого князя, истекавшего кровью, отыскали его же воины на поле битвы и, видя, что он приподнимается, хотели его прикончить. «Я – князь!» – закричал им Изяслав. «Тебя-то нам и надобно», – закричал в ответ ему один из киевских пешцов и, выхватив меч, стал рубить его по шелому (а на том шеломе золотом был написан св. мученик Пантелеймон), так что рассек ему шелом до самого лба. Но Изяслав успел снять с себя шлем и сказать: «Я Изяслав, князь ваш!» «И тогда многие, услышав это, возрадовались, подняли его на руки, как царя и князя своего, и все полки возгласили кириелейсон[46], радуясь победе и тому, что видят князя своего в живых» (1151).

Нельзя не отметить и того факта, что некоторые из князей киевских отличались замечательными воинскими способностями, уменьем пользоваться своим положением, употреблять во время разные военные хитрости, устраивать засады, нападать на неприятеля врасплох и применяться к различным условиям, в которых им приходилось воевать. Так, например, защищая в 1151 г. переправу через Днепр против Юрия и суздальцев, Изяслав Мстиславич, по выражению летописца, «дивно исхитрил лодьи: гребцов в них было не видно, и наружу выступали только одни весла, так как лодьи были прикрыты досками, а наверху их стояли воины в бронях и стреляли; а кормников (рулевых) было на каждой ладье по два – один на носу, а другой на корме – так что лодьи могли двигаться куда угодно, не поворачиваясь».

Внося разорение в волость, уничтожая запасы и достаток мирного сельского населения, война, однако же, немало служила к обогащению князя и дружины и всего войска победителей. Прежде всего, в руки победителей доставались кони, доспехи и оружие побежденных, которые и считались вместе с обозом неприятельским главною военною добычею. Затем, вступив в неприятельскую волость, князь прежде всего захватывал все, что могло принадлежать воюющему с ним князю: его села, его стада, его запасы, его челядь. То, чего нельзя было увезти с собою и поделить тотчас же, сжигалось и уничтожалось на месте. При этом не оказывалось пощады и церковному имуществу, которое также поступало в общий состав военной добычи и подлежало дележу. Так мы видим, что, ограбив богатый двор Святослава Ольговича в Путивле, Изяслав Мстиславич не щадит ничего княжого: воины его «обдирают и церковь Св. Вознесения (бывшую на Святославовом дворе), захватывают из нее серебряные церковные сосуды и индитьи[47], и платы служебные, шитые золотом, и кадильницы две, и кацеи[48], и Евангелие кованое (т. е. окованное серебром и золотом), и книги, и колокола» – и все это разделяют между собою победители. При этом чрезвычайно любопытным оказывается то условие, на основании которого производится самый дележ военной добычи. Изяслав Мстиславич делит ее так: волости Ольговичей он передает Давыдовичам, и при этом выговаривает: что окажется в той волости принадлежащим Игорю – челядь ли, товар ли (в смысле движимости вообще), то следует получить ему, Изяславу, а что в той волости окажется принадлежащим Святославу, челядь или товары, то разделим на части». И мы действительно видим, что Святославово имущество делится поровну между князьями: в походе против Ольговичей их участвовало четверо – два Давыдовича и Изяслав с сыном – и все Святославово имущество разделяется на четыре доли. Из этого можно вывести то заключение, что великий князь киевский мог иметь некоторые преимущества при дележе военной добычи, если только тут не преобладало право сильного.

Несомненно, что в той доле, которая доставалась каждому князю в военной добыче, дружине его принадлежала весьма видная часть. Есть указания на то, что в