Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

Резким отличием монастыря Печерского от всех современных монастырей русских было уже то, что он не был монастырем княжеским, не создался ни от чьей прихоти, не обогатился ни от чьих избытков: он явился сам собою, поднялся из-под земли, вырос из тесных пещер, в которых укрывалась первоначальная братия, и мало-помалу, возрастая и украшаясь, достиг такой высоты, такого значения и влияния на современную русскую жизнь, каких не достигал до конца XII в. ни один из монастырей русских, да и впоследствии достигали немногие. Нестор очень тонко и справедливо отметил эту отличительную черту истории Киево-Печерского монастыря, сказав: «Много есть монастырей, поставленных и от царей, и от бояр, и от богатства, но они не таковы, как поставленные слезами, пощеньем, молитвою, бдением».

И действительно, ни в чем не подобен был другим монастырям при своем основании монастырь Печерский. Основателем его явился св. Антоний, мирянин, родом из Любеча. Возвратясь из странствования по обителям горы Афонской и страстно любя уединение, Антоний удалился на одну из гор около Киева и поселился в «пещере двусаженной». Пещеру эту, еще до Антониева прихода, ископал себе среди дремучих лесов Иларион, до избрания в митрополиты бывший священником на Берестове и любивший уединяться в эту глушь для молитвы. Слух о благочестивом отшельнике вскоре разнесся не только в Киеве, но и далее, до пределов Киевской области, и к Антонию стала мало-помалу стекаться братия. Когда он собрал 12 человек, они выкопали великую пещеру и устроили в ней и церковь, и кельи. Все это было в той части нынешней лавры, которая известна под названием «Дальних пещер».

Положив основание обители, Антоний поспешил сложить с себя обязанности настоятеля, передав управление братией в руки инока Варлаама, а сам ископал себе пещеру, близ нынешнего лаврского собора, и туда удалился в уединение.

Между тем число братии в великой пещере все продолжало возрастать; вскоре и великая пещера уже не могла вместить их в себе, и они, по совету Антония, выстроили себе над пещерою «церквицу малую» во имя Святой Богородицы Успения, хотя келии все еще оставались в пещере. Спустя немного времени, когда число иноков все продолжало увеличиваться, они вместе с игумном положили на совете построить открыто целый монастырь и обратились за благословением к преподобному Антонию. Антоний дал им свое благословение, а сам послал сказать великому князю Изяславу: «Князь мой! Бог умножает братию, а места у нее мало: отдай нам всю гору, находящуюся над пещерами». Великий князь с радостью согласился. И тогда братия с игумном заложили великую церковь, обнесли монастырь тыном, поставили много келий и потом окончили церковь и украсили ее иконами. «И от того времени собственно начался монастырь Печерский», – так замечает современный историк обители, преподобный Нестор: «Печерским же прозвался оттого, что прежде чернецы жили в пещере». Это случилось, по свидетельству преподобного Нестора, в 1062 г., когда игуменом Печерской обители был уже не Варлаам, а знаменитый Феодосий.

Рис. 11. Перенесение мощей (по «Сказанию о Борисе и Глебе»)

Но расширение обители, вызванное необходимостью, еще не свидетельствовало о том, чтобы монастырь Антония и Феодосия пользовался благосостоянием. Напротив того, по свидетельству того же Нестора, подробно описавшего полное житие Феодосия, иноки выносили в то время столько скорби и печали, что человеческими устами даже и высказать невозможно. Пищей для братии служили только хлеб да вода. В субботу и воскресенье вкушали сочиво[52]; но часто и в эти дни сочива не обреталось, и они ели одно свареное зелие». Следовательно, бедность братии была велика, и существование обители являлось далеко не обеспеченным. Но на страже обители стоял Феодосий, неутомимый в трудах и в подвигах благочестия. Он всем подавал пример трудолюбия, работая более всех, и в то же время для всех служил образцом смирения, успевая каждому оказать услугу вовремя, к каждому приходя на помощь в его труде. Под его-то руководством иноки работали непрестанно и тяжелым трудом добывали себе пропитание: они плели из волны клобуки и занимались другими рукоделиями; все изделия рук своих носили они в город, на торжище, и продавали, а на вырученные деньги покупали жита, которое и разделяли между собою, чтобы каждый во время ночного бдения мог измолоть свою часть на ручных жерновах и приготовить достаточное количество муки для печения хлебов на всю братию. Едва окончены были эти ночные труды, братия шла к утреннему богослужению. После утрени опять принимались за рукоделие, рылись в огороде монастырском и занимались разведением сада, пока не наступал час Божественной литургии. По окончании службы вкушали немного хлеба и снова принимались за труды».

Строгое распределение труда между возрастающими членами маленькой общины, при тесной сплоченности и единстве усилий, при постоянном побуждении со стороны разумного руководителя должны были, наконец, привести к тому, что жизнь в Печерской обители стала принимать все более и более ровное, спокойное, определенное течение, все становилась более и более привлекательною для братии. С другой стороны, неутомимое трудолюбие и суровое воздержание иноков, не совсем обычное в более обеспеченных монастырях княжеских, наконец обратили на себя общее внимание современников, и слава Печерской обители стала распространяться всюду, до крайних пределов земли Русской. Князья и бояре шли в обитель Феодосия за благословением и напутствием при начале своих походов и дел и в ней же приносили Богу благодарение за избавление от опасностей и за победы, одержанные над врагом; простые люди – за советом, за утешением в горе, за исцелением недугов телесных и душевных.

Рис. 12. Угощение митрополита и причта его князем (по «Сказанию о Борисе и Глебе»)

Мало-помалу, по мере возрастания славы Киево-Печерской обители, стало возрастать и ее благосостояние. Многие «от князей и бояр», духовных детей Феодосия, приносили к нему часть от имений своих на утешение братии, на устроение монастыря и церкви; а другие жертвовали села на «церковную потребу». Возрастание внутреннего благосостояния обители тотчас выразилось и во внешнем ее благолепии. Неутомимый Феодосий, видя постоянное умножении братии, озаботился о постройке новых для нее помещений и для этого расширил самую площадь, занимаемую монастырскими постройками, и обнес двор монастырский новою оградою: «сам городил городьбу двора монастырского, работая за одно с братией». Но и тут еще средства монастыря, значительно улучшившиеся, не всегда оказывались вполне достаточными; из жития Феодосия видим, что в церкви монастырской не хватало то масла для лампад, то церковного вина; иногда келарь докладывал игумену, что у братии нечего подать за трапезою,