Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

без их благословения никто не может ни войти в обитель, ни выйти из нее, «оставив святой честный монастырь и святых отцов Антония и Феодосия и святых черноризцев, иже с ними». И эти живые, всем дорогие предания связывали всех неразрывною связью и обращали Печерский монастырь (по выражению одного из печерских иноков, писателя XIII в.) в такое «море, которое не держит в себе ничего гнилого, но выбрасывает вон»[55].

И действительно, в стенах обители Печерской собирались те деятели, которые не удовлетворялись современной действительностью и проникнувшись высшими идеалами христианства, стремились к иной, высшей, духовной деятельности, к иной высшей цели. На это прямо указывают нам красноречивые страницы живой монастырской хроники, из которой мы позволим себе привести здесь некоторые отрывки.

В светлой и славной одежде боярской, на борзом коне, окруженный толпою отроков, подъезжает к вратам Печерской обители молодой и статный витязь; за ним ведут множество коней, навьюченных его богатством. Из-за плохой деревянной ограды вышли к нему навстречу иноки, и во главе их Антоний. В страхе и смирении поклонились иноки боярину до земли. А он слезает с коня, скидает с себя богатое убранство, полагает его к ногам Антониевым и сам падает перед ним ниц: «Вот прелести мира сего, – говорит он, – делай с ними, что тебе угодно! Дозволь мне только жить с тобою в уединении и в бедности!» И Антоний принимает его в число «воинов Христовых».

А вот рядом с ним и другой воин той же рати. В тяжкой неволе, окованный железом, сидит молодой красавец-юноша. Приглянулся он знатной ляхине, молодой и прекрасной; выкупает его ляхиня, окружает богатством и почестями, ласкает его и прочит себе в супруги. Но недавний пленник отвергает ее ласки и вздыхает о тягостях прежней неволи. Возмущенная красавица предает его злым мукам! Ее слуги проникаются жалостью к юноше и дивятся его упорству: «Как это ты, простой пленник, и не хочешь быть нашей госпожи господином? Из чего же ты мучишься? И Авраам был женат, и Исаак, и Иаков. Сам Иосиф, отказавшись от жены Пентефрия, также женился и получил царство». – «Не надо мне чести в Ляшской земле: я ищу Небесного царства и хочу удалиться в обитель». Пораженная его твердостью ляхиня, в припадке страсти к юноше, опять переходит к лести и соблазнам. По ее повелению облекают его в многоцветные ризы, сажают на коня и возят по всем ее владениям. «Это все твое, – шепчет она, готовая сама служить ему, – все твое!» – «Кланяйтесь ему все! – восклицает она, обращаясь к встречным. – Это ваш господин, а мне муж!» Но юноша глух и нем к ее исканиям. «Исполни мое желание! – твердит ему женщина, попеременно волнуемая то любовью, то ненавистью. – Исполни мое желание, или я велю терзать, казнить тебя». – «Не боюсь ничего, – отвечает юноша, – и ничего мне не нужно: я ищу Небесного царства…» И через тысячи мучений, опасностей и препятствий он достигает «тихого пристанища» – обители Печерской.

Но и этого мало: вот, наконец, приходит и князь, сын князя черниговского, слагает с себя венец княжеский и (в 1106 г.) добровольно постригается в обители Печерской[56]. Три года сряду работает он на поварне, сам рубит дрова, сам носит воду на плечах своих, потом три года стоит он неотлучно, как простой страж, на стуже и зное у врат монастырских; потом служит братии при трапезе и, наконец, по совету игумена и всей братии, поселяется в келье. Здесь насаждает он своими руками сад, и если не стоит на молитве, то занят каким-нибудь рукоделием, между тем как уста его непрестанно шепчут молитву Иисусову. Он отрекся от «мира и от всего, что в мире»: у него нет ничего своего. Все, что имел он, то принес в дар обители. Живя в мире, прилежал он книгам, любил собирать и читать их; но и эти «многие книги свои» тоже принес в дар обители. Те, которых оставил он в мире, о нем вспоминают, о нем жалеют, ему присылают дары щедрые… А он оделяет ими нищую братию, он отдает их на устроение церкви: ему тоже ничего не нужно, ин твердо идет по пути к «иному, лучшему царству».

И рядом с подобными избранниками видим ряды других, одинаково страстно стремившихся в обитель. Тут и любимые тиуны княжеские, бежавшие соблазнов мира, и простые селяне, и священники, и богатые купцы, и бедняки, привыкшие питаться одною лебедой… Тут и киевляне, и новгородцы, и полочане, и торопчане, и смоляне, и варяги, и угры. Тут и цветущие юноши, и маститые старцы, живые свидетели первых времен распространения христианства на Руси, и высокопросвещенные представители лучших сил современной образованности, и вдохновенные творцы духовных песнопений, и талантливые живописцы – и люди, совершенно неграмотные, не вкусившие никакой науки… И все они дети одной матери – обители Печерской; все они одинаково «воины рати Христовой», готовые во все концы земли Русской идти на муку и на проповедь, готовые страдать и трудиться во славу Божию, в честь и прославление своей обители и ее святых основателей, Антония и Феодосия.

Отсюда-то идут миссионеры – и в дремучие леса вятичей, и в половецкие степи, и в далекую Тмутаракань. Отсюда же выходит потом целый ряд епископов, которых наперерыв ищут и желают все области русские.

И в то время, когда по всей земле Русской распространялась слава обители Печерской, когда другие обители заимствовали от нее свой устав и целые области являлись поприщем деятельности для смиренных иноков печерских, в монастыре Печерском более и более возрастала и укреплялась горячая любовь, нежная сыновняя привязанность к родной обители, гордая уверенность в том, что рядом с ней не может быть поставлена никакая обитель не только в России, но даже и где бы то ни было.

Епископ Владимирский Симон в своем послании к иноку Поликарпу, прославляя обитель Печерскую, прямо называет в ней церковь Св. Богородицы «архимандритией всей земли Русской», а сообщив все сказания о чудесах, сопровождавших ее построение, восклицает в заключение рассказа: «Какая церковь в Ветхом и Новом Завете ознаменовалась такими чудесами! Пройди все книги и нигде не найдешь подобных чудес!» Мудрено ли после всего этого слышать из уст того же епископа Симона в заключение его послания к Поликарпу: «Перед Богом скажу тебе: всю мою славу и власть (епископскую) вменил бы я за ничто, если бы мог хотя хворостиною торчать за воротами или сором валяться в Печерском монастыре и быть попираему людьми. Один день в дому Божией Матери лучше тысячи лет временной чести!» Не удивят нас после этого