Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

Переходя от далекого прошлого к настоящему Киево-Печерской лавры, мы должны признать за несомненный факт то, что эта древняя обитель в своем нынешнем виде представляет нам очень немного остатков своей старины. Стены, башни, колокольни, собор, церкви, часовни, кельи, ризница – все ново, ново от основания и до крестов; нигде никаких следов древнего здания и древнего великолепия.

Нынешняя Киево-Печерская лавра состоит из четырех частей: в первой, возвышенной и ближайшей к городу, находится сама лавра, во второй, внутренней же, при Святых воротах – Больничный монастырь; в третьей, несколько восточнее лаврской Великой церкви, на долу, монастырь Ближних пещер, в четвертой, еще далее к юго-востоку, на холме, монастырь Дальних пещер, отделяющийся от Ближних пещер глубоким оврагом. В нынешнем фасаде и всей архитектуре главного лаврского собора нет и следов его древней византийской постройки. На старинном барельефе, вделанном в наружную стену лаврской колокольни, сохранилась, под иссеченными на нем иконами Божией Матери и преподобных Антония и Феодосия, следующая надпись: «Основана была церковь Пресвятые Богородицы Печерския на старом основании при великом короле Казимире благоверным игуменом Семеоном Александровичем, отчичем Киевским при архимандрите Иоанне».

Рис. 13. Пещера преподобного Нестора летописца в Киево-Печерской лавре

Симеон Александрович, отчич (последний удельный князь киевский), правил Киевом с 1455–1471 гг. Возведение церкви из развалин, на старом основании, о котором упоминает надпись на барельефе, как предполагают, произведена около 1470 года. Но и эта возобновленная древняя церковь не дошла до нас. Пожар, опустошивший в 1718 году всю Печерскую обитель, обратил в развалины и Великую ее церковь. Нынешний фасад церкви и главы на куполах ее никак не могут восходить позже времен Петра Великого и сильно отзываются тем немецко-польским стилем архитектуры, который был так сильно распространен при Августе II.

Главную святыню богатого храма составляет икона Успения Божией Матери, по преданию, принесенная из Византии храмоздателями. Живопись иконы – древняя византийская; писана она на кипарисной доске, длиною в 9, а шириною в 6½ вершков. Митрополит Евгений описывает ее так: «На иконе изображена почившая на одре Божия Матерь; перед одром стоящее Евангелие; при главе и ногах по пяти апостолов, из коих Петр, при главе, с кадилом, а Павел, особо, с левой стороны. При средине одра, с левой же стороны, Спаситель, держащий в пеленах душу Пресвятой Девы и около главы его приникающие крылатые два ангела, держащие в руках убрусы». Святая икона эта, покрытая ризою из чистого золота, вставлена в серебряный круг, помещенный над Царскими вратами храма, в центре сияния из серебряных и позлащенных лучей. Перед нею горит неугасимая лампада.

Другая замечательная древность того же храма – икона Божией Матери, пред которою молился несчастный князь Игорь Ольгович незадолго до прихода убийц. Рисунок ее выше был приложен к нашему сочинению.

В ризнице лаврской сохраняется еще один замечательный обломок старины: медный крест, приписываемый преподобному Марку Печернику, или Гробокопателю (жившему около 1090 г.). Крест этот четырехконечный, сделанный из довольно тонкого медного листа, длиною в 5¼ верш., а в поперечнике 31/3 верш. Работа креста признается нашими археологами византийскою. Особенность креста заключается в том, что к нему с одной стороны приделан, огибающий все края креста, вертикальный ободок, в 2/3 вершка шириною. Вследствие этого крест с внутренней своей стороны представляет пустоту, род плоского сосуда, что и подало, вероятно, повод к преданию, будто этот крест служил преподобному Марку вместо сосуда для пития. На продольной перекладине креста, вверху, к ободку (с внешней стороны) приделана выпуклость, в виде украшения; а внизу, также на внешней стороне, находится часть металла в виде толстого крючка.

На внутренней стороне креста, между огибающими его ободками, не заметно никаких изображений. На другой, внешней стороне креста, в средине, углубленно представлен Спаситель, по сторонам коего, на поперечной перекладине, по шести апостолов; вверху св. Феодор, а под ногами Спасителя, как можно догадываться, было изображение св. Георгия. Надписи сделаны отвесно по-гречески, как и на киево-софийских мозаиках.

Кроме вышеуказанного, в лавре находятся еще два древних барельефа, иссеченных из красного шифера и ныне вставленных в наружную стену лаврской типографии. Один из этих барельефов представляет ветхозаветного Самсона, раздирающего пасть льва; другой – какого-то царя, спящего в колеснице, везомой двумя львами. К этой же стене типографии прикреплено несколько круглых кафельных, муравленых украшений в виде розеток, около 8 вершков в поперечнике каждое; они напоминают собою подобные же украшения, находимые в развалинах древних киевских церквей. Есть основание думать, что эти розетки составляют остатки от прилеп или внешних украшений древнего храма. Что касается до барельефов, то по характеру своему и по стилю работы их можно считать очень древними, быть может, даже восходящими до эпохи первоначального построения лаврской Великой церкви.

В заключение этого отдела нам остается сказать еще два слова о лаврских пещерах, Ближних и Дальних. «Пещер Киево-Печерской лавры, – пишет митрополит Евгений, – известных доныне, две: Дальняя и Ближняя. Но в разные времена открывались еще многие вниз по горе, вырытая, вероятно, в несчастные времена отшельниками монастырскими для уединения, а ныне завалившиеся и неизвестные. Дальняя пещера была началом Печерского монастыря; по перенесении оного на нынешнее место в прежнем оставлено только несколько братии для погребения и поминовения усопших, коих полагали в пещерах, вырывая для них по бокам улиц внутрь могилы; а для мирян было особое кладбище. Но оставались в сей пещере по боковым кельям и затворники. Другая пещера, Ближняя, Антониева, ископана им уже после первой и после обращена также в кладбище и в жительство некоторых затворников. Нам неизвестен первоначальный план обеих этих пещер, кроме главных улиц, доводящих до келий преподобного Антония и Феодосия и до их братской трапезы, а также до Варяжской пещеры. По плану Кальнофойского 1638 г. они значатся и меньше и простее нынешних[57]. По временам и нужно было распространять их для удобнейшего размещения св. мощей. Неизвестно также, какие св. мощи в них открыты были до Батыева нашествия и опустошения, ибо при оном все они были сокрыты братией и кельи закладены, а по прошествии уже опасностей вынуты по оставшимся известиям и памятованию. Но Кальнофойский утверждает, что много еще осталось сокрытых. Действительно, по сторонам пещерных улиц заметны многие закладенные кельи и склепы»[58].

Заметим кстати, что киево-печерский архимандрит Иннокентий Гизель в письме своем от 2 марта 1674 г. сообщает, что даже и неизвестно,