Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

Мастера, строившие церковь Печерскую, и те, что расписывали ее стены, покончив свою долгую и трудную работу, не захотели более возвращаться в отечество, приняли иноческий образ и остались до самой смерти в обители Печерской; они и погребены были в особом притворе. Современный историк обители замечает, что «свиты их и книги греческие и доселе еще хранятся у нас на полатях»[53].

Вскоре после освящения храма Богородицы, в 1096 г., обитель Печерская, впервые со времени своего основания, подверглась нападению иноплеменных врагов. «20 июня, в пятницу, в 1 час дня, – так рассказывает нам монастырский летописец, – пришли половцы на монастырь Печерский, в то время как мы спали по кельям, после заутрени, и подняли крик около монастыря, и поставили два стяга перед воротами монастырскими; между тем как мы побежали от них и попрятались, – одни за домом монастыря, другие на полатях (церковных), – безбожные сыны Измаиловы вырубили ворота монастырские и бросились (грабить) по кельям, выламывая двери и вынося все то, что они в них находили; и после того зажгли они дом Св. Владычицы Богородицы, и пришли к церкви, и зажгли двери, устроенные к югу, и другие, что на севере, и влезли в притвор у гроба Феодосиева, и взяли иконы, и укоряли Бога и закон наш». Но в эту пору монастырь Печерский был уже настолько богат и велик, пользовался таким почетом, любовью и значением среди современников, что постигнувшее его бедствие прошло почти незамеченным. «В то же лето, – замечает летописец монастырский, – молитвами блаженного отца нашего Феодосия умножилось всех благих в монастыре том…» Следы половецкого набега вскоре изгладились; не только воздвигнуты были все прежние здания, погоревшие или разрушенные, но явились еще и новые. Так в 1108 г., при игумене Феоктисте, окончена была каменная трапеза вместе с церковью, построенною по повелению и на иждивении кн. Глеба Всеславича Минского. Около того же времени построена больница и при ней церковь во имя Св. Троицы, на средства черниговского князя Николая Святоши, постригшегося в 1106 г. в Печерской обители. Есть основание предполагать, что даже и при известных нашествиях и ограблениях, постигнувших Киев в 1171 г., и в 1203 гг. Печерский монастырь пострадал менее всех других обителей киевских. Под 1171 г. летописец говорит даже прямо, что «зажжен был и монастырь Печерский Святой Богородицы от поганых (берендеев и половцев), но Бог сохранил его от бедствия».

Под 1203 г., описывая ограбление Киева Борисом и Ольговичами, летописец, перечисляя киевские церкви, в общей картине разорения упоминает о том, что разграблены были и все монастыри, но ни единым словом не упоминает о монастыре Печерском.

Из остальных летописных свидетельств можем заключить, что преобладающее, первостепенное значение Печерской обители до самого татарского нашествия и даже после него нимало не ослабевало и не уменьшалось. В нее по-прежнему стекались пожертвования со всей земли Русской, к ней по-прежнему с величайшим уважением относились представители княжеских родов, не только правивших Киевом, но и совершенно враждебных ему. Киево-Печерский игумен занимал всегда первое место в ряду прочих игуменов, когда они присутствовали на общих церковных торжествах в Софийском соборе. При поставлении епископа ростовского Кирилла (в 1231 г.) летописец, описывая это торжество, происходившее в Софийском соборе, прибавляет в конце своего описания, что весь сонм съехавшихся в Киев окрестных епископов, игуменов и прочего духовенства «в тот день угощаем был в монастыре Св. Богородицы Печерской».

Упоминание это важно как свидетельство летописца об одной из весьма любопытных черт современного быта: о монастырских пирах, которые иногда устраивались монастырями по поводу церковных торжеств и местных праздников, но еще чаще учреждались князьями или даже просто частными лицами, которые, «думая сотворить добро нищелюбия и любви к инокам, безвозмездно учреждали пиршества в обителях», собирая на них чернецов и черниц, угощая при этом и нищую братию. Заметим кстати, что пиршества эти уже очень рано приобрели совершенно мирской характер, почему уже в конце XI века вызвали энергичные протесты со стороны высшего духовенства. Митрополит Иоанн II, в послании своем к Иакову Черноризцу, говорит прямо: «Что касается тех людей, которые учреждают в монастырях трапезы, созывая на них мужей и жен вместе и стараются превзойти такими пирами друг друга, то это ревность не по Бозе, а от лукавого».

* * *

Что сталось с монастырем Печерским во время нашествия татар, остается до сих пор совершенно неизвестным. Вероятно, разоренный и ограбленный вместе с Киевом, он, по-видимому, не был, однако же, разрушен до основания и продолжал существовать, потому что (как нам известно из летописи) в 1274 г. митрополит Кирилл пришел из Киева во Владимир и, приведя с собою «архимандрита печерского Серапиона», поставил его епископом Владимиру; а под 1288 г., при известии о кончине Владимира Васильевича Волынского, упоминается и о том, что на погребении его присутствовал Агапит, игумен печерский.

Историк Русской церкви замечает, но отношению к изложенному нами второму периоду существования Киево-Печерской лавры, что преемникам Феодосия предстояло два дела: первое – «докончить и благоустроить церковь, им начатую, и второе – сохранить монастырь Печерский на той степени внутреннего благоустройства и процветания, на какой он оставлен преподобным Феодосием»[54]. Нам кажется, что эта вторая половина задачи была в значительной степени облегчена преемникам Феодосия именно тем, что, благодаря неутомимой энергии Феодосия, в обители Печерской установился такой дух, укоренились такие предания, которые поколебать оказывалось не по силам не только отдельному лицу из братии, но даже и могущественному представителю современной светской или духовной власти. Этот дух и эти предания олицетворялись в строгом, но прекрасном образе св. Антония и Феодосия, великих основателей великой обители, и, по мере того как память о них, как живых и энергических деятелях, вымирала и забывалась, на место ее выступала, облеченная ореолом святости, поэтическая легенда, переданная потомству восторженными учениками и почитателями этих подвижников. Не прошло и десяти лет после кончины Антония и Феодосия, как эта легенда сложилась уже настолько, что их имена стали неразлучны со всяким упоминанием обители Печерской. Антоний и Феодосий представлялись вечно молящимися перед престолом Всевышнего «за здесущую братию, и за мирскую братию, и за приносящие в монастырь», и не только представителями и пособниками на все доброе, не только избавителями от всякого зла, но и постоянно озабоченными, добрыми хозяевами своей обители, какими они были при жизни. К ним посылает Царица Небесная иконописцев из Влахерны; они нанимают в Византии каменоздателей для довершения Печерской церкви; они стоят постоянно на страже у врат своей обители. Без их воли,