100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

неоднократно вспоминал – ведь это был период выбора жизненной позиции и жизненного пути, период становления – личностного и творческого, поэтического и гражданского. В «Домике в Коломне» читаем:…я живуТеперь не там, но верною мечтоюЛюблю летать, заснувши наяву,В Коломну…

После отъезда поэта на юг его семейство недолго оставалось в доме на Фонтанке, а сам дом перешел к коллежской советнице Екатерине Кобылиной. Потом его владельцы менялись неоднократно, сам дом перестаивался снаружи и внутри: перепланировка квартир, надстройка четвертого (а позднее, уже в 1903 году, и верхнего, пятого) этажей, перенос лестниц, пристройка к дому на месте бывшего сада дворовых флигелей и расширение самого дома по фасаду (теперь он имеет не 10, как в пушкинское время, а 17 оконных осей) – все это изменило внешний вид бывшего Клокачева почти до неузнаваемости. Дом в течение многих десятилетий был обыкновенным доходным домом, а со времени Гражданской войны – домом, снизу доверху заполненным коммунальными квартирами. И очень многие его жильцы до установки на фасаде беломраморной мемориальной доски даже не предполагали, кто жил когда-то раньше в этом доме.

Дом изменился, но тот, прежний, в котором жил Пушкин, сохранился «в составе» нынешнего: кирпичная кладка стен, оконные проемы, различные конструктивные элементы нижних этажей. А коллекция старых планов дома, хранящихся поблизости, в фондах городского исторического архива, позволяет восстановить планировку квартиры, занимаемой семейством Пушкиных..

Посмотрим на дом сегодня. В его первых трех этажах часть с 10 окнами между левым и средним подъездами – это и есть корпус бывшего дома Клокачева, «вставленный» в ныне существующее здание.

Когда Пушкин писал о своем «угле тесном и простом», он, скорее всего, имел в виду не просто «угол» как небольшое, непритязательное жилище, но и «угол» в прямом смысле слова – угол квартиры или дома. Такая комната «в углу» площадью 13,6 кв. м на всех старых планах дома есть; ее окно – десятое по счету слева, если смотреть с набережной, могло быть окном пушкинской «кельи», в которой поэт прожил три важнейших года своей жизни…

Он вышел из этого дома в последний раз 5(17) мая 1820 года, отправляясь в южную ссылку. В следующий раз нога его ступит на столичную землю только через 7 лет, в мае 1827 года.

В романе Юрия Тынянова читаем: «Ночь была ясней, чем день. Его шаги звучали. Он снял шляпу и поклонился. Кому? Никого не было видно. Петербургу. Он уезжал на юг. Он поклонился Петербургу, как кланяются только человеку. Постоял, всмотрелся. И повернул…»

«Практический технологический»

Не пройдет и полвека – и сей новый институт заслужит право на историю, которая припишет ему первому то влияние, от коего наша отечественная промышленность разольет новые богатства…

В. Пельчинский. Февраль 1832 года

Говоря о Петербурге как о культурной столице, мы привычно имеем в виду культурные сокровищницы нашего города, его музеи, библиотеки, театры. Не следует, однако, забывать о той огромной культурной энергии, культурном потенциале, которым всегда обладал наш город, о его выдающейся роли в собирании и подготовке отечественных культурных кадров, в создании российской интеллигенции.

Технологический институт сыграл в этом плане выдающуюся роль. С первых дней своих он стал центром научного и технического прогресса, центром подготовки высококлассных специалистов, многие из которых прославили отечественную науку.

Все начиналось еще с петровских времен. Культурная реформа, создание собственных, национальных кадров, включение России в европейское культурное пространство – это «ключ» ко всем реформам Петра, их главное звено. И самая трудная и трудоемкая их часть, осуществление которой растянулось почти на полтора столетия – до того времени, когда российская наука и техника совершили мощный прорыв и вышли на первый план мирового научно-технического прогресса.

Петербург на протяжении всего этого времени был «главным полем», плацдармом культурной реформы, подлинной «кузницей» национальных кадров, центром российского просвещения. Здесь работала Академия наук с Университетом и гимназией, здесь возникали и развивались новые научные школы, отсюда направлялись в далекие путешествия многочисленные экспедиции и сюда же стекались результаты сделанных ими открытий. Здесь собирались лучшие, наиболее молодые, энергичные и перспективные люди, съезжавшиеся в столицу изо всех уголков страны, и здесь же сосредоточивался огромный объем разнообразной научной информации, происходили ее обработка и систематизация.

Здесь возникали и развивались новые научные направления и школы. Здесь основывались первые в России специальные военные и технические учебные заведения, в стенах которых готовились кадры, не уступавшие зарубежным. Здесь на протяжении всего XVIII и в начале XIX столетия формировалась отечественная педагогическая школа, вобравшая весь накопленный на протяжении Века Просвещения европейский опыт и гуманистические идеалы. Здесь, на берегах Невы, складывалось то удивительное культурное явление, которое позднее, в середине XIX века, получит название «российской интеллигенции».

Мы так подробно говорим об этом потому, что роль Петербургского Практического Технологического института в этих важнейших процессах национальной истории необычайно велика и значительна. С момента своего рождения он был своеобразным индикатором этого процесса, носителем его основных свойств, выразителем его главных принципов.

В начале XIX столетия, когда проведенные на огромной территории России изыскания привели к важнейшим открытиям новых естественных производительных сил страны, традиционные для России ремесло и промыслы уже не могли ни удовлетворить потребности самой страны, ни тем более обеспечить ей достойное место в европейской экономике. Мир вступил в эпоху утверждения капитализма, путь к которому лежал через «промышленный переворот», через внедрение в производство машины вместо господствовавшего дотоле ручного труда. Россия отставала в этой гонке, плелась «в хвосте».

«Россия, – читаем мы в одном из петербургских журналов того времени, – издавна привыкши заниматься добыванием одних почти сырых продуктов и некоторых грубых ремесленных произведений, довольствовалась, большею частью, мануфактурными изделиями от иностранцев».

Машины и станки для российских фабрик и заводов приобретались в Англии и Америке, инженеры и техники также были в основном иностранными – в России их никто не готовил…

Вторая четверть XIX века – время глубокого кризиса феодальных отношений, основанных на крепостном труде, – и одновременно время подъема, постепенного утверждения нового, буржуазного уклада. Интерес к развитию фабрично-заводской промышленности, к внедрению новых форм и способов производства быстро растет, правительство и общество относятся к этим проблемам все более внимательно и заботливо. В 1828 году в стране насчитывается более 6 тысяч производственных предприятий, на которых трудятся почти 300 тысяч работников. Но абсолютное большинство этих предприятий работают на удовлетворение непосредственных житейских нужд населения, производя значительное количество различных тканей, кож, стекла, кирпича и черепицы, сахара и уксуса, мыла и свечей.

Вся российская промышленность находилась в ведении Министерства финансов, где существовал Департамент мануфактур и торговли. В конце 1820 года в деятельности этого ведомства наступает заметное оживление; ведущие чиновники осознают, что будущее отечественной промышленности и само место России в европейской экономике (да и