Не святые небеса: и духом, и телом - Д. Рапира

Время словно сорвалось с цепи.

Уэна не успела опомниться, как перестук копыт и грохот колес слились в один сплошной гул, а в лицо снова ударил горький дым.

Реальность вернулась к ней так же резко, как и пролетела дорога.

Экипаж замер.

Сквозь смотровую щель Уэна увидела разбитые ворота и закопченные стены.

Академия святого Вильхельма ждала.

Они зашли внутрь, быстро продвигаясь по тихим коридорам к главному залу.

Двери, за которыми скрывался Лэйфтан, были плотно заперты.

Шаги отряда затихли у самого порога.

Икарис обернулся к армии и поднял руку, приказывая остановиться.

- Ждите здесь, - негромко, но властно распорядился принц. - Внутрь пойдем только мы: я, Уэна и Серлин. Остальным держать двери в кольцо.

Генерал Вормир шагнул вперед, с тяжелым хрустом брони преграждая путь. Его лицо потемнело от гнева.

- Почему принято такое решение, Ваше Высочество? - хмуро спросил генерал. - Внутри опаснейший из богов. Мои паладины и гвардия должны идти первыми.

Икарис обманчиво тепло улыбнулся. В его глазах промелькнула холодная издевка.

- Вы - наш запасной план, генерал, - вкрадчиво ответил он, и от этой интонации у Уэны по спине пробежал мороз. - Если что-то пойдет не так, вы ворветесь и закончите дело. Но сначала мы попробуем решить это силой первородного металла Уэны и провидением Серлина. Не спорьте со мной.

Вормир сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Он хмуро промолчал, отступая на шаг назад. Его суровый, полный скрытой ненависти взгляд был направлен прямо в лицо Икариса. Но приказ принца перед лицом всей армии был абсолютным законом, который он пока не мог нарушить.

Икарис удовлетворенно кивнул и повернулся к Уэне, приглашающе указывая на запертые двери зала.

Двери со скрипом отворились. Внутри все было точно таким, как во сне Уэны: расколотый купол, косые лучи света сквозь пыль и обрушенные колонны.

На возвышении восседал Лэйфтан. Не как бог, не как палач - как король, уставший от трона. Из длинного, глубокого пореза на его груди все еще сочилась темная кровь. Заметив вошедших, он медленно, с трудом опустился на одно колено, опираясь на обломок камня.

Икарис сделал шаг вперед. Он выглядел именно так, как должен выглядеть спаситель: идеальная осанка, благородное, напряженное лицо, взгляд, полный фальшивой решимости.

- Отойди, Уэна, - твердо, с напускной заботой распорядился принц, краем глаза косясь на Серлина. - Ты сделала достаточно. Оставь его мне.

Уэна не шелохнулась. Она крепче сжала косу жнеца, которая по-прежнему служила ей вынужденной опорой. Внутри нее все звенело. Она знала, кто стоит рядом с ней. Знала, какая тварь прячется под маской Икариса. Но Уэна молчала. Ей нужно было, чтобы Лэйфтан заговорил - она отчаянно, всем сердцем хотела, чтобы преданный и оболганный бог наконец получил свое законное право на возмездие, сорвав маску с лже-принца.

Лэйфтан поднял голову. Его взгляд сфокусировался на Икарисе.

- Вот теперь смотришь прямо, брат? - его хриплый смех разнесся по залу.

Слово упало, как камень в воду.

Икарис на мгновение замер. На его лице отразилось идеальное, тщательно отрепетированное замешательство - он все еще искусно играл принца, который искренне не понимает, о чем идет речь.

- Не называй меня так, - холодно и с достоинством ответил он, хотя его безупречный тон на долю секунды все же дал едва заметную трещину. - Твои безумные бредни не сработают. У меня никогда не было братьев, чудовище.

Лэйфтан закашлялся, а затем на его окровавленных губах заиграла улыбка:

- Ты никогда не любил правду - прохрипел он. - Особенно когда она отражается в зеркале, которое ты так отчаянно пытался разбить.

Уэна медленно повернула голову к принцу, мастерски разыгрывая удивление и шок перед Алломером, как они и договаривались с Серлином.

- Что он говорит?.. - выдохнула она, делая вид, что ее мир рушится прямо сейчас.

- Он лжет, - быстро, едва заметно теряя самообладание, бросил Икарис. - Это предсмертные бредни. Он всегда умел искажать реальность.

- Ложь? - Лэйфтан через силу поднялся. - Тогда подойди ближе. Пусть твоя ручная гончая посмотрит.

Икарис замер, его пальцы инстинктивно легли на рукоять оружия.

- Не смей, - сказал он уже тише, и в этом шепоте проступила истинная суть старшего сына Всевышнего. - Ты не имеешь права.

- А ты - имел? - Лэйфтан усмехнулся, и эта улыбка была страшной. - Когда вырезал паладинов в пригороде? Когда сжег поселение дотла и назвал это волей Отца?

Тишина ударила сильнее любого заклинания.

- Икарис... - голос девушки дрогнул. - Скажи, что это не так.

Он смотрел на нее долго. Слишком долго. А потом маска окончательно треснула.

Свет вокруг него изменился. Исчезла обманчивая мягкость, испарилась человеческая теплота, которой он окутывал ее еще час назад в комнате. Осталась лишь строгая, ослепляющая, мертвая ясность, от которой хотелось зажмуриться и опустить глаза.

- Ты не должна была узнать об этом так, - сказал он уже совсем другим голосом: глубоким, монотонным, лишенным интонаций. - Я хотел защитить тебя.

- Защитить? Ты - Алломер?

Он выпрямился, и в этот миг стало очевидно: покойный принц Икарис действительно был лишь пустой, украденной оболочкой.

- Да, - произнес он наконец. - Я - Алломер. Старший сын Всевышнего. - он посмотрел на израненного Лэйфтана сверху вниз, как смотрят на испорченный чертеж. - И он - ошибка, которую я должен исправить.

- Ты сжег детей, - прошептала Уэна, и ее пальцы на древке косы побелели от напряжения. - И назвал это равновесием!

- Я спасал мир от хаоса! - резко отрезал Алломер. - От него!

Лэйфтан поднял взгляд. В его глазах, на удивление, больше не было той бешеной ненависти. Только бесконечная усталость.

- Ты всегда боялся, - сказал он тихо. - Потому что они любили меня. Потому что я, в отличие от тебя, был живым.

Уэна сильнее сжала косу. Руки крупно дрожали, но нога больше не подкашивалась - ярость вернула ей опору лучше любого лекарства.

- Все это время... - она смотрела на Алломера, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. - Ты смотрел на меня. Как на кого?

Он сделал шаг к ней, обманчиво протягивая руку.

- Как на шанс, - мягко, почти гипнотически произнес он. - Ты могла стать светом. Моим светом.

Она отшатнулась.

- А он, значит, стал тьмой?

- Он