Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

середине 70-х годов работах западных китаистов, сочетающих интерес к истории народных движений с религиеведением (С. Накен, Д. Овермайер, М. Топли, Ч. Янг и др.), нашла отражение оценка сектантства как части общей истории религиозной мысли в Китае. «Третьей распространенной формой религии, — пишет, в частности, Ч. Янг, — были синкретические религиозные сообщества... Обе универсальные религии (буддизм и даосизм. — Е. П.) и религиозные секты развивали свою теологию, культовые и организационные системы независимо от функций и структуры светских социальных институтов... Сердцевиной народных религиозных движений было обещание Спасения... Основной претензией сект было убеждение в своей компетентности в деле освобождения страждущего человечества» [293, с. 321].

Главной общей чертой работ упомянутых исследователей можно назвать акцент на «духовность» народных сект, на ориентированность их адептов на некую высшую цель. Для большинства из них таковой была идея «всеобщего спасения», первоначальная сложная буддийско-даосская природа которой претерпела существенное воздействие различных народных верований. Р. Чу, уделяющий большое внимание связям «Байляньцзяо» с открытыми социальными выступлениями крестьянства, пишет, что у этой секты «было много качеств, чтобы удовлетворять религиозные потребности простого народа. Одного такого качества, как духовность, может быть достаточно, чтобы объяснить, почему секта выживала в течение столетий вопреки жестокому организованному преследованию» (186, с. 1-2]. Эта сотериологическая идея-цель определяла и всю 36 шкалу ценностных ориентации членов сект — от чисто культовых чтений священных текстов и соблюдения овощной диеты до насильственных разрушительных акций эсхатологического восстания. Религиозное содержание лозунга о пришествии («воплощения») Майтрейи (посланца верховного божества и праматери всех людей — Ушэнлаому), который спасет их, определяло и оправдывало для верующих сектантов социальные, насильственные действия. Такие специалисты по истории религии, как М. Элиаде и Дж. Рассел, высказывают в данной связи следующие соображения: «Предмет обсуждения... просто методологическое признание того, что для некоторых людей религиозная вера обладает способностью утверждения в их собственной правоте, способностью, несомненно, обусловленной историческими, социальными и экономическими факторами» (201, с. 9]; хотя в средние века люди, несомненно, «интересовались деньгами, социальным положением и властью, они точно так же глубоко, если не глубже, интересовались духовностью. Самая основная забота средневековых людей была связана с иным миром, а не с этим» [257, с. 48].

Оформление изучения сектантских движений в отдельное, быстро развивающееся направление западного китаеведения имело свою предысторию, свои причины, как субъективного, так и объективного порядка.

К первым следует отнести определенный застой, заблокированность дальнейшего исследовательского продвижения уже не раз поминавшимися догмами о намеренном использовании религии, об априорной безрелигиозности китайского народа, о типологической однородности всех «тайных сообществ» (би-ми цзешэ). К числу объективных обстоятельств, вытолкнувших сектологию на авансцену мирового китаеведения, следует отнести известную опасность деидеологизации истории народных движений Китая западными специалистами (см. [68, с. 66]), ставшую к этому времени ощутимой. Именно таковой была общая тенденция и экологического подхода Э. Перри [254], и системного метода Дж. Дардесса [191] и развитая под влиянием этих исследований институциальная концепция Ф. Куна [222]. Весьма симптоматично, что, уже разработав свои концепции, и Ф. Кун и Э. Перри затем обратились к изучению вопросов идеологии крестьянских движений с религиеведческих позиций (см. [221]). «Религиеведение среди определенной части западных исследователей стало рассматриваться как необходимое дополнение, своего рода компенсация узкого социологизма или экономоцентризма (который является основой первого). С подобными настроениями в заметной степени и связан рост интереса к... народным сектам» [66, с. 67]. В целом для адекватного рассмотрения культурно-исторических, в частности религиозно-идеологических, вопросов необходимо было попытаться выдвинуть подход, альтернативный чрезмерному пристрастию к социологии.

Д. Овермайер, с именем которого прежде всего связана такая попытка, в рецензии на уже упоминавшийся выше сборник о народных движениях и тайных обществах приветствовал его появление от лица тех, «кто желает более глубоко понять роль народной культуры в становлении современного Китая» [251, с. 1797]. Вместе с тем он рассматривал рецензируемый сборник лишь как начало работы в указанном направлении и подчеркнул наличие в нем недостатков, препятствующих необходимому прогрессу. Важнейшим из них он считал пренебрежение религиеведческим подходом, принижение религиозной идеологии как «суеверий», мешавших народным объединениям стать эффективными политическими органами борьбы угнетенных. Д. Овермайер доказывал необходимость «проникнуть без предрассудков» в мир китайской народной религии, чтобы «узнать большее том, почему люди поступали так, как они поступали» [251, с. 1797], т. е. о подлинных, непосредственных мотивах народных выступлений и массового поведения вообще. Канадский ученый обосновывал потребность в исследовательском подходе, который бы совмещал интерес «и к политическому развитию, и к явлениям народной культуры» [251, с. 1796]. Он надеялся, что такой подход позволит «столь же серьезно рассматривать эсхатологию, как голод и политический хаос, ритуалы спасения так же, как экономическую кооперацию, а харизматических целителей так же, как военное руководство» [247, с. 13]. Формулируя свое методологическое кредо, Д. Овермайер выступил против таких крайностей, как вульгарно-материалистическая интерпретация религиозных движений и идеалистическая гиперреакция на нее (247, с. 13]. Он провозглашал необходимость диалектически рассмотреть соотношения объективных и субъективных факторов, с тем чтобы на примере народных религиозных движений раскрыть роль исторического субъекта, действующего в определенной среде и при определенных обстоятельствах. Чтобы показать участников этих движений как творцов истории, нужно, писал Овермайер, «постараться понять их собственные цели в соотношении с общим контекстом» [247, с. 12].

Характеризуя монографию Д. Овермайера, советский рецензент отметила стихийную близость его подхода марксистскому методу [111, с. 219]. Историческое чутье побуждает Д. Овермайера выступать против модернизации религиозных движений прошлого, когда верования их участников рассматриваются лишь как прикрытие социально-политических целей, когда в анализ этих верований привносятся оценочные категории, специфические для современного рационалистического мировосприятия и научно-логического мышления. Научный историзм привел Д. Овермайера к стремлению обосновать «тезис об имманентности... религиозных форм самосознания и мироощущения для огромного большинства людей» в изучаемый исторический период (247, с. 218]. Следуя этому принципу, исследователь раскрывает объективное значение религиозных потребностей в эпоху, когда тот или иной вид религиозности олицетворял для масс наиболее общую форму духовности, когда религия, по словам К. Маркса, являлась «духом бездушных порядков», «сердцем бессердечного мира» [1, с. 414-415]. На основе признания самоценности для верующих религиозных идей и убеждений Д. Овермайер стремится проникнуть во внутренний духовный мир участников религиозных движений, и именно это позволяет ему внести существенный вклад в раскрытие «тончайшего механизма превращения религиозных идей и представлений в социальную силу... заговоров и вооруженных восстаний» [247, с. 220].

Естественно тем не менее, что Д. Овермайер в своей монографии не всегда последовательно выдерживает названные принципы, порой ему не вполне удается противопоставить четкую монистическую позицию дихотомиям типа религия-политика, идеология-социально-экономические факторы и т. д.

Если он в своем исследовании исходил из намерения выработать общетеоретический подход к решению проблемы сектантских