Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

Определенный вклад в развитие трактовки сектантства как элемента религиозной истории Китая был сделан К. А. Скачковым, обратившим внимание на культурно-историческую значимость сектантских вероучений (хотя специально разработкой проблем религии он не занимался). Достаточно показательно, что несколько имеющихся в Государственной библиотеке им. В. И. Ленина баоцзюаней (см. о них [11а]) и первые три цзюаня сочинения Хуан Юйпяня (цинского чиновника одного из окружных управлений) об этой литературе были привезены из Китая К. А. Скачковым и входили в состав так называемого Скачковского фонда (см. о нем [118, с. 163-164]). В своих дневниках К. А. Скачков упоминает о «(Байлянь-цзяо» именно как о религиозной секте и, передавая отзыв о ней своего учителя Гао, пишет: «Ханьские императоры, высоко содействуя просвещению, все же всеми мерами старались искоренить это учение, противное всякому монархическому праву»; в дальнейшем «угнетение этой секты было причиною, что множество китайских знаменитостей подавлено, не осталось и их сочинений; причиною того застоя просвещения в ;Китае, которое с каждым днем все более явно». Глубокая же мудрость китайцев в прошлом объяснялась, по словам Гао, тем, что «они жили по-человечески, свободно проповедовали и действовали согласно с учением Байляньцзяо, как же просвещению не идти было могучими шагами»? [117, с. 230-231]. При всей наивной апологетичности оценки роли «Байляньцзяо», данной этим образованным китайцем середины прошлого века, она интересна в качестве свидетельства существования в Китае традиции отношения к секте как к явлению духовной культуры. Характер работ советских китаеведов определялся в первую очередь интересом к проблемам экономической и социально-политической истории. Соответственно долгое время внимание акцентировалось лишь на роли сект [31] в антифеодальных восстаниях. Что же касается интересующего нас в данном случае аспекта, то положительным был уже сам факт признания советской историографией наличия религиозной окраски в этих выступлениях народных масс Китая (см. [74; 82; 98; 116]).

Как уже отмечалось вначале, ученые, представлявшие школу классического религиеведения (Л. Вигер, А. Масперо, Э. Конзе, П. Пеллио, Э. Шаван и др.),как правило, не рассматривали сектантскую струю, порожденную процессом трансформации «чистой» религии, ее адаптацией до уровня «малой традиции» и контаминированием с различными народными культами.

Однако научная добросовестность и объективность, присущие таким большим ученым, как Л. Вигер, А. Масперо, П. Пеллио, привели к тому, что, анализируя содержание религиозных верований, воспринятых затем сектантскими вероучениями, и причины их популярности, указанные исследователи тем самым ввели эти проблемы в круг научного исследования. Работы синологов этого историографического направления также способствовали постановке столь существенного в религиеведении вопроса об истоках сектантских религиозных учений, их традиционности и преемственности. Искренность религиозных убеждений сектантов вообще не обсуждалась — она подразумевалась сама собой, однако, коль скоро секты оказывались «втянутыми», «используемыми» в «грязных и кровавых политических целях», их верования теряли какой-либо интерес в глазах исследователей истории «чистых» религий. Но не обратившись к содержанию сектантских религиозных идей, к смыслу их духовных поисков и убеждений, невозможно было понять внутреннюю природу явления сектантства. Первым за исследование сектантских верований взялся упомянутый выше Хуан Юйпянь, который, занимаясь по долгу службы расследованием деятельности сект в Хубэе, во время обысков храмов и частных домов конфисковал большое число сектантских священных книг — баоцзюаней, составленных в основном во второй половине XVI в. Разбору и критике этих текстов и посвящены три цзюаня книги Хуан Юйпяня «Посе сянбянь» («Подробный разбор, сокрушающий ересь») и три цзюаня «Продолжений» (носящих названия «Сюйкань посе сянбянь», «Юсюй посе сянбянь» и «Саньсюй посе сянбянь»), опубликованные в 1834-1841 гг. и переизданные в 1883 г. [32].

Разумеется, Хуан Юйпянь подходил к содержанию сектантской религиозной литературы с позиции высокой конфуцианской образованности и ортодоксального догматизма. Но главную ценность его сочинения составляет серьезное отношение к идеям и верованиям сектантов, убеждение, что именно в них кроется сердцевина проблемы. «Если не [подходить] с осторожностью к опровержению содержания этих еретических текстов, — писал он в предисловии к первому цзюаню, — нельзя понять еретическую природу самих сект. Даже если сделать все возможное, дабы наказать и исправить [еретиков], люди уже глубоко заражены [их учением] и переубедить их очень трудно» [37, Предисловие, л. 16].

Квалифицируя синкретизм и простонародный характер мифотворчества еретических религиозных текстов как «крайне дикие суеверия», «заблуждения», «вульгарность и путаницу», автор «Посе сянбянь» добросовестно старался разобраться в происхождении и ценностном значении их для адептов сект. При этом очень отчетливо проступает органическая неспособность ученого конфуцианца понять религиозный символизм и мистическую природу сектантских идей и верований в Ушэнлаому, в грядущее наступление эры будды Майтрейи, в возможность достижения райского блаженства после смерти и т. д. «Никто, — писал Хуан Юйпянь, — еще не видел человека, который, умерев в страданиях, достиг [бы] царства радости после смерти. В это невозможно поверить» [37, цз. 1, л. 22а]. Он приводил детальное описание конфуцианского Неба с подробным перечнем астрономических обоснований и заключал, что на этом Небе никак не могут обитать какие-либо персонажи еретических верований (см. [37, цз. 3, л. 21а-21б]).

Содержащееся в баоцзюанях эсхатологическое описание нового мироустройства после наступления эры Майтрейи вызвало особо негодующую реакцию со стороны конфуциански образованного чиновника. Характерно, однако, что его внимание заострено не столько на угрозе политических катаклизмов, которыми неизбежно должно было сопровождаться наступление новой «кальпы», сколько на тех толкованиях временных категорий, которые, согласно сектантским верованиям, должны будут сменить существующий порядок чередования и продолжительность часов, дней, месяцев и лет. Негодуя по поводу «возмутительности» и ложности этих онтологических претензий сектантской религии, Хуан Юйпянь писал, что настоящий порядок чередования временных периодов был установлен Фуси и Хуанди и потому «никогда не может быть изменен» [37, цз. 2, л. 106-116].

Книга Хуан Юйпяня является ценнейшим источником. Однако историографическое значение данного сочинения определяется прежде всего тем обстоятельством, что в лице автора исследователь победил чиновника-конфуцианца: он первым преодолел каноны официальной трактовки религиозных верований сектантов как намеренного «прикрытия» мятежных политических действий. Обратившись к первоисточникам, к сектантской религиозной литературе и опровергая «неправильные», «ложные» идеи, в ней содержащиеся, Хуан Юйпянь рассматривал их как систему взглядов, искренне разделяемых их приверженцами, усматривая именно в этой религиозной убежденности основную опасность и силу сектантства.

Обращение к литературе «баоцзюань» явилось ключевым моментом, приведшим в итоге к возникновению нового направления в изучении духовной культуры китайского народа, в частности народной религии, поскольку баоцзюани — и «вещный» носитель сектантской религиозной традиции, и одновременно звено и продолжение общей цепи развития народной литературы, начавшейся при династии Тан (618-907) и отмеченной сильным влиянием буддизма.

Различным аспектам жанра «баоцзюань» посвящены работы