Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

г.: «Бессовестные и упрямые элементы (фэньцза) ложно принимают наименование «Сжигающих ладан» [и] «Повторяющих [имя] Будды», чтобы привлекать бродяг. Обольщенные [ими] невежественные люди присоединяются к ним... Обманутые [этими] странными и суеверными учениями надеются посредством [их] избежать бедствий и страданий. (Однако] эти бандиты стремятся только нападать и разбойничать... Ныне, когда страна [находится] в стадии устойчивости и процветания, необходимо [не только] не снижать бдительности, но косить их, как траву, и охотиться на них, как на зверей» [44, цз. 186, л. 22а].

Следующей и завершающей ступенью, логически вытекающей из самой природы враждебности государственной ортодоксии по отношению к народным религиозным сектам, явилось принятие в 1370 г. официального законодательства, запрещающего деятельность последних. Позже, после появления и широкого распространения литературы, содержавшей религиозные тексты сект, — баоцзюаней, минский кодекс, как уже отмечалось выше, был дополнен запрещением этой еретической литературы. Таким образом, как явствует из приведенных отрывков, в законах внимание также акцентировалось именно на еретических верованиях и на идеологах религиозного сектантства как на главном источнике потенциальной опасности, таящейся в данном явлении в целом. Для определения же самой этой опасности употреблялись упомянутые выше формулы о «применении», «использовании» религиозных идей, «с помощью» которых «смущался» простой народ и устраивались беспорядки. Обращение к истории формирования официальной концепции в отношении сектантства обусловлено тем, что, как уже отмечалось выше, по существу, именно она на протяжении нескольких веков определяла характер большинства исследований. Причем наиболее живучей и привлекательной оказалась как раз обобщающая, констатирующая часть, содержащаяся в термине «использование» (юн). Прочностью и гибкостью подобной трактовки и объясняется тот факт, что объективно ее пленниками становились представители самых разных научных школ и методов. Строго говоря, историографическая ценность того или иного исследования в значительной степени определялась тем, насколько автору удавалось «оторваться» от традиционной интерпретации официальных источников. И все же, прежде чем перейти к рассмотрению собственно исторических исследований, попытаемся обобщить ценные для нас характеристики сектантства, содержащиеся в официальной цинской концепции. Китайские секты в свете официальной трактовки представляли собой общественный феномен, объединявший приверженцев определенного вероисповедания, которому был присущ культовый характер, религиозные представления и цели и который определял социальные, этические, психологические и различные другие аспекты мировосприятия адептов. Во всех приведенных выдержках достаточно недвусмысленно проступает четкое понимание того, что именно в сфере духовной, идеологической заключена основная социальная роль «смущающих народ» ересей.

Неортодоксальностью, позицией противостояния, тем, что они были бу цзин — не каноничны (прежде всего по отношению к конфуцианским нормам, но в не меньшей степени и по отношению к ортодоксальному буддизму, а также отчасти и к организованному даосизму), обусловливался статус сектантских сообществ. Степень значимости догматических мотивов государственной политики пресечения ересей косвенно может быть выведена из длительной традиции конфуцианского осуждения буддизма как варварского учения. Поскольку конфуцианства представляло вполне законченную мировоззренческую систему, отводящую весьма важную — космическую — роль государству и правителю, постольку «неповиновение или уход из-под влияния [авторитета правителя] были не просто незаконными и асоциальными, но и содержали элемент богохульства» [292, с. 256] [25]. По словам Д. Овермайера, «защищаемое государство было именно конфуцианским государством... которое распространяло власть на все сферы, включая те, которые на Западе называются религиозными или духовными. Борьба с сектантскими религиями была как конфликтом систем верований, так и борьбой за власть» [247, с. 21]. Принципиальную важность представляет то обстоятельство, что официальное беспокойство и осуждение вызывала даже самая мирная религиозная практика, как это явствует из приведенного выше указа о секте «Милэцзяо» в VIII в., где не упоминаются какие-либо мятежные действия или планы, а скорее акцентируется факт разрыва независимой религиозной группы с системой узаконенных культов.

Опасность «духовной трансформации» как результата всякого неортодоксального религиозного движения усугублялась коммунативными свойствами последнего, тенденцией к «скоплению» (цзюйцзи, цюньцзи) и объединению (туньи, ицюнь), реализовавшейся в групповых молениях, публичных проповедях и т. п. Игнорирование принципиальной возможности искренней веры сектантов в исповедуемые ими идеи, трактовка их лишь как прикрытия, оболочки, скрывающей бунтарские замыслы, исключали признание того, что в сознании адептов сект высшая религиозная цель могла идентифицироваться с направленными на ее реализацию социальными акциями. А как раз такая убежденность в истинности, избранности и санкционировании их веры высшими силами таила в себе угрозу конфуцианской монополии мысли, так как и случае восстания «главным вопросом всегда была опасность замены конфуцианской ортодоксии еретической доктриной» [293, с. 197-198] [26].

Обратимся теперь к собственно историографическому обзору.

Наибольшая представительность и длительность существования направления, разрабатывавшего различные аспекты политической истории сект в Китае, обусловлена не только заложенной в официальной формуле «заданностью» именно такого подхода, по также и объективным социально-психологическим фактором — грубой и устрашающей весомостью насильственных действий восставших сектантов (сефэй, или цзяофэй, — «сектантских», или «религиозных бандитов»), их зримой событийностью и отчетливостью выхода на поверхность явлений. Родоначальником подобного подхода был цинский историк Вэй Юань (17941856), описавший в своем сочинении «Шэн у цзи» («История императорских войн») восстания «Байлянь-цзяо» 1796-1804 гг. и «Тяньли-цзяо» 1813 г. (цз. 9 и 10). На книге Вэй Юани, которая содержит богатый фактический материал, относящийся к положению крестьян накануне восстания и рисующий картину произвола местных чиновников и притеснения ими простого народа (что, кстати, также было вполне в русле официальной трактовки и чему посвящались пространные и выспренние императорские эдикты), в значительной степени основывались сочинения ряда китайских и западноевропейских авторов, придерживавшихся названного историографического направления.

В Китае изучение сектантских религиозных движений, несмотря на принадлежность авторов исследований к разным методологическим направлениям, фактически так и не вышло за рамки традиционной официальной трактовки. Исключение составляют лишь сочинения Хуан Юйпяня, Чжэн Чжэньдо и Ли Шиюя, о которых речь пойдет ниже.

Положительная оценка роли сектантских сообществ в работах китайских революционных демократов Сунь Ятсена и Тао Чэнчжана определялась политической платформой последних, в соответствии с которой секты рассматривались в качестве носителя национальной и революционной традиции. Так, по словам Тао Чэнчжана, «подлинной идеологией» секты «Байлянь-цзяо» «был национализм (миньцзучжуи)», а религию «они использовали как средство обмана народа» (цит. по [38, с. 99]) [27]. Критическое рассмотрение этой оценки, предпринятое современным сингапурским ученым Дай Сюаньчжи, показало, что ретроспективный анализ источников не позволяет сделать столь однозначный вывод. Хотя эсхатологическая традиция «Байлянь-цзяо» иногда и переплеталась с определенными национально окрашенными тенденциями, но еще более частыми были обратные факты, как, например, выдвижение из среды сектантских повстанцев минского периода своих «правителей Мин» или объединение с восстаниями национальных меньшинств против ханьского, китайского императора (см. [135, с. 119, 124]).

Поправляя Тао Чэнчжана, Дай Сюаньчжи тем не менее сам рассматривает сектантскую религию лишь как «прикрытие» политических поползновений. ,В частности, о сектах «Милэ-цзяо» и «Банлянь-цзяо» он