Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

На самом деле вечно недовольному махарадже невероятно повезло. Из всей этой удивительной братии лишь троим удалось сохранить за собой трон: ему, низаму Хайдарабадскому и навабу Джунагадха, в чьих владениях лучше было родиться собакой, чем человеком. Наваб вопреки всякой географической логике решил присоединить свое крохотное княжество в сердце Индии к Пакистану. После этого дни его на троне оказались сочтены: не прошло и двух недель, как в Джунагадх вошла Индийская армия. Властителю дали время погрузить в самолет жен и питомцев и отбыть к мусульманам. Низаму тоже оставалось недолго. Невзирая на отчаянное сопротивление, вскоре после отъезда последнего вице-короля его тоже заставили присоединиться к Индии.

Между тем Хари Сингх благополучно оправился от дипломатической рези в желудке, избавившей его от необходимости принимать то решение, на котором настаивал Луис Маунтбеттен, – выбирать между Индией и Пакистаном до 15 августа. Он восседал под золотым балдахином в форме лотосового цветка; тюрбан его был усыпан бриллиантами, а на шее в окружении дюжины жемчужных нитей сверкало главное фамильное сокровище – огромный изумруд. Хари Сингх все еще верил в мечту, которую излагал старому приятелю за рыбалкой. Он намеревался остаться на своем троне и заручиться независимостью для зачарованной долины, полученной его предками от Ост-Индской компании в обмен на шесть миллионов рупий и ежегодный взнос в виде шести шалей-пашмин из тонкой, как паутинка, шерсти с шеи коз, которые паслись на склонах кашмирских гор. Увы, то была лишь пустая фантазия, и спустя каких-то 48 часов ей предстояло быть развеянной.

Пока кашмирская знать почтительно склонялась перед своим властителем, люди совершенно другого толка пробирались в машинный зал электростанции в 50 милях к востоку от Шринагара, на берегу реки Джелам.

Один из них прицепил связку динамитных шашек к контрольному пульту со множеством рычагов и ручек, окликнул товарищей, зажег спичку, поднес ее к шнуру и бросился вон из здания. Спустя десять секунд оглушительный грохот сотряс электростанцию в Мохре – и свет погас повсюду, от пакистанской границы до Ладакха и гор на границе с Китаем.

В одно мгновение сотни лампочек, горевших в хрустальных люстрах зала приемов, погасли; дворец Хари Сингха погрузился во тьму. В ту же секунду света не стало по всей его нарядной столице. Англичане со своими женами на увитых цветами барках, качавшихся на прозрачных водах озера Дал, не могли понять, что стряслось. Все эти полковники и чиновники в отставке еще не осознали: внезапно наступившая темнота – сигнал, возвещающий, что их безбедное существование в райском саду, где на каких-то 30 фунтов в месяц можно было жить как император Джахангир, подошло к концу.

В своей дворцовой спальне старший сын махараджи, Каран Сингх, прикованный к постели после операции на ноге, прислушивался к завыванию ветра с гималайских ледников. Но тут на фоне гула и свиста ветра раздался совсем другой, леденящий кровь звук, который был внятно слышен и ему, и его отцу, и гостям, и многим тысячам остальных кашмирцев. То был вой шакалов, которые неслись с гор вниз, к городу.

Но еще хуже оказались шакалы другого сорта, которые ночью 24 октября 1947 года тоже неслись по направлению к Шринагару. Уже двое суток как границу княжества пересекли отряды пуштунских племен – им-то и суждено было положить конец мечтам о независимости Кашмира. Армия наемников, на которую Хари Сингх так надеялся, предпочла не защищать его, а сдать оружие или броситься врассыпную по горам.

А началось это жестокое и внезапное нападение с самого невинного поручения, отданного военному секретарю Мухаммада Али Джинны двумя месяцами раньше, в пятницу, 24 августа. Вконец измотанный сложными переговорами и истощенный болезнью, безжалостно пожиравшей его легкие, Джинна решил взять отпуск и велел секретарю, полковнику Юджину Бирни, съездить в Кашмир и подготовить все для двух недель отдыха в середине сентября.

Решение отправиться именно в Кашмир казалось совершенно естественным: Джинна, как и большинство его соотечественников, даже представить себе не мог, что горное княжество, чье население на три четверти состояло из мусульман, может не присоединиться к Пакистану.

Однако спустя пять дней англичанин вернулся с ответом, который абсолютно потряс Джинну: Хари Сингх не желает видеть его на своей земле, пусть даже в качестве туриста. Так в пакистанском руководстве начали догадываться, что в Кашмире все идет не совсем так, как они самоуверенно предполагали. Спустя 48 часов приближенные Джинны командировали в Кашмир тайного агента в надежде разобраться в истинных намерениях махараджи.

Его отчет содержал поразительные сведения: оказывается, Хари Сингх совершенно не собирался присоединяться ни к какому мусульманскому государству. Создатель Пакистана не мог этого оставить просто так. В середине сентября Лиакат Али Хан созвал секретное совещание ближайших сподвижников в Лахоре, чтобы решить, как лучше заставить махараджу передумать.

Идею полномасштабного вторжения заговорщики отмели с ходу. Армия Пакистана не была готова ввязываться в эпопею, которая грозила вылиться в войну с Индией. Однако имелись и другие варианты. Первый из них изложил полковник Акбар Хан, выпускник Сандхерста, питавший особую склонность к интригам. Он предложил, чтобы Пакистан вооружил и профинансировал исламское восстание несогласных. На подготовку уйдет несколько месяцев, но в конце концов “от 40 до 50 тысяч кашмирцев пойдут атакой на Шринагар и заставят махараджу примкнуть к Пакистану”. Но была и вторая, еще более многообещающая возможность, которую вынес на обсуждение главный министр Пограничной провинции. В этой схеме участвовали самые свирепые и необузданные люди на субконтиненте – пуштунские племена с северо-западной границы. Нелегкую задачу поддерживать мир на их территориях Пакистан унаследовал от англичан, и в лояльности этих племен никто не мог быть уверен. Как и предсказывал последний британский губернатор сэр Олаф Каро, посланцы афганского короля уже плели свои сети и сеяли смуту среди пуштунов, надеясь расширить владения Захир-шаха до Пешавара и берегов Инда. Предложение задействовать эту гремучую смесь в Шринагаре звучало заманчиво. Махараджа утратит свой трон за считаные дни, его земли можно будет аннексировать, ну а пуштуны смогут разграбить базары Кашмира и, соответственно, отвлечься от мыслей о базарах Пешавара.

В заключение премьер-министр строго-настрого наказал собравшимся никому не передавать ни слова: всю операцию предстояло держать в тайне и финансировать из неких секретных фондов. Ни армейские офицеры, ни гражданские чиновники, ни уж тем более британские военные и советники ничего не должны были прознать.

Спустя три дня в подвале неприметной развалюхи в старом городе Пешавара пуштунские вожди встречались с человеком, который должен был пробудить в них праведный гнев и