Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Незадолго до пяти часов пополудни в пятницу, 24 октября, генерал-майор Дуглас Грейси, замещавший генерала Мессерви во время его командировки в Лондон, получил первый сигнал о происходящем в Кашмире из секретного донесения разведки: в нем содержались сведения о численности отрядов нападающих, их вооружении и местонахождении. Грейси не медлил ни минуты: он поднял трубку в кабинете Мессерви и передал эти бесценные сведения тому самому человеку, от которого Джинна больше всего надеялся их скрыть; человеку, распоряжавшемуся единственной силой, способной противостоять набегу на Кашмир, – главнокомандующему Индийской армией.

Генерал-лейтенант Роб Локхарт, шотландец и однокурсник Грейси по Сандхерсту, был ошеломлен сообщением старого приятеля и немедленно поделился им с двумя другими англичанами – генерал-губернатором лордом Маунтбеттеном и фельдмаршалом Окинлеком.

Телефонный звонок Грейси повлек за собой целую серию примечательных разговоров. Свежевспыхнувший конфликт ставил вовлеченных в него британских офицеров перед малоприятной моральной дилеммой. Им лично больше всего хотелось предотвратить кровопролитие и не дать своим бывшим товарищам, индийцам и пакистанцам, поубивать друг друга. Но офицерский долг требовал от них выполнения приказов, которые зачастую шли вразрез с общечеловеческими побуждениями.

Сообщение между Локхартом и Грейси не прервется даже тогда, когда их армии вступят в сражение в снегах Кашмира. В итоге злополучные офицеры навлекут на себя суровую критику своих правительств и будут вынуждены досрочно покинуть субконтинент. И все же тем фактом, что большой войны и множества бессмысленных смертей той осенью удалось избежать, мы в немалой степени обязаны переговорам между Равалпинди 1704 и Нью-Дели 3017.

Маунтбеттен получил донесение в тот момент, когда он собирался на банкет в честь министра иностранных дел Таиланда. Когда последние гости разошлись, он попросил Неру задержаться. Премьер-министр был потрясен. Мало что могло опечалить его сильнее. Он пламенно любил свой родной край и сравнивал его с “красавицей, которая хороша настолько, что никому и в голову не приходит заполучить ее для себя”. Его страстно влекло к “женственной красоте реки, долины, озера и стройных деревьев”. В годы борьбы за независимость он то и дело возвращался домой, чтобы припасть к “суровым скалам, расселинам, заснеженным вершинам, ледникам и бурным потокам, стремящимся с гор в долину”.

В истории с Кашмиром генерал-губернатору предстояло открыть для себя совершенно нового Неру. Восхищавший его холодный аналитический ум уступил место порывам и страстям, которые кашмирскому брахману было не под силу скрывать.

– Как Кале навсегда врезался в душу вашей королевы Марии, так и в мою душу врезался Кашмир! – воскликнул Неру, пытаясь объяснить свою реакцию.

Но Маунтбеттену предстоял и еще один непростой разговор – с фельдмаршалом Окинлеком. Верховный главнокомандующий доложил генерал-губернатору, что собирается отправить в Шринагар воздушный десант для охраны и эвакуации сотен британских пенсионеров. Если их оттуда не вытащить, они рискуют сгинуть в развязавшейся кровавой вакханалии.

– Сожалею, но не могу на это согласиться, – ответил Маунтбеттен.

Положение не из приятных, но британские войска не могут действовать на территории независимого государства. Если и планировать военную операцию в Кашмире, то с участием индийских сил, а не британских.

– Там всех перережут, и кровь этих людей будет на вас, – протестовал разъяренный Окинлек.

– Что же делать, значит, мне по должности придется взять на себя эту ответственность, – печально констатировал Маунтбеттен. – Но я не готов отвечать за последствия ввода британских войск.

На следующий день “Дуглас” индийских военно-воздушных сил приземлился на грунтовой взлетной полосе Шринагарского аэропорта. По трапу сошли В. П. Менон – чиновник, отвечавший за судьбу большей части княжеств, полковник Индийской армии Сэм Манекшоу и офицер ВВС.

Отправить эту троицу в Шринагар постановил правительственный комитет по обороне, собравшийся утром на экстренное заседание. Индийский кабинет получил от загнанного в угол махараджи отчаянную мольбу о помощи. У Маунтбеттена в памяти были еще свежи встречи с Окинлеком и мятущимся Неру – он понимал, что вторжение крайне вероятно. Важно было обеспечить ему легальное обоснование: Индии не следовало отправлять войска в Кашмир до тех пор, пока эта территория не окажется к ней формально присоединена.

Он пошел даже дальше. На службе Индии, как и на службе у короля Георга VI, он придерживался демократических убеждений. Он не допускал, чтобы Британия правила Индией против воли индийцев, и точно так же не верил, что проблему Кашмира можно решить вопреки воле его преимущественно мусульманского населения, чьи пожелания нетрудно было предугадать. “Я убежден, что при таком преобладании мусульман голосование будет в пользу присоединения к Пакистану”, – писал он в донесении своему венценосному кузену 7 ноября.

Невзирая на сопротивление Неру, лорд Луис убедил премьера и остальных членов правительства снабдить акт о присоединении Кашмира специальной оговоркой: решение махараджи надлежит считать временным. Окончательный статус оно получит после того, как с восстановлением законности и порядка появится возможность организовать референдум, на котором будет изъявлена воля народа.

В. П. Менона отправили в Шринагар изложить эти условия махарадже, а офицеры его свиты тем временем должны были оценить боевую обстановку. Когда делегация отбыла, бывший верховный главнокомандующий союзных сил в Юго-Восточной Азии приступил к подготовке воздушного десанта в Кашмир. Он приказал, чтобы все наличные гражданские самолеты высадили пассажиров и срочно направились в Дели.

* * *

Вскоре после полуночи 26 октября к величайшему переселению народов в истории человечества добавился еще один изгнанник; ряды десяти с половиной миллионов индусов, сикхов и мусульман, покинувших свои дома той осенью, пополнил кашмирский махараджа Хари Сингх. Вместо запряженной волами тележки у него был отличный американский универсал во главе целой процессии грузовиков и легковых автомобилей, куда погрузили самое ценное имущество. Никакие мародеры не препятствовали движению колонны: все происходило под надзором бдительных телохранителей. Да и пункт назначения мало напоминал холерные бараки для обычных беженцев: махараджа отправлялся в изгнание в собственный зимний дворец в Джамму, где некогда принимал принца Уэльского и его юного адъютанта Луиса Маунтбеттена. Там подданные были в основном индусами, и он мог надеяться на безопасное существование.

Все надежды “господина А.” на независимость рухнули под воздействием неумолимого потока событий. Попытки Хари Сингха увильнуть от протянутой Маунтбеттеном корзины принесли ему лишь неполных три месяца самостоятельной жизни. По совету В. П. Менона он оставил небезопасную столицу, а самого Менона отправил обратно в Дели с докладом: махараджа готов на любые предложенные условия в обмен на военную помощь.

Он никогда больше не вернется во дворец, который покинет той ночью. Спустя несколько лет княжескую резиденцию переоборудуют в пятизвездочный