Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

отель, а по коридорам, где махараджа резвился с офицерами своей ненадежной армии, будут разгуливать состоятельные американские туристы. Пока слуги опустошали сейфы и паковали жемчуга, изумруды и бриллианты, сам Хари Сингх отправился за главной ценностью – парой пердеевских охотничьих ружей, чьи иссиня-черные стволы заслужили ему титул мирового чемпиона утиной охоты. С мрачным выражением лица он провел рукой по отменно смазанным стволам, сложил ружья обратно в кожаный футляр и лично отнес в машину.

Дорога до Джамму заняла 17 часов. Немедленно по прибытии измотанный махараджа удалился в свои покои, но перед тем, как отойти ко сну, вызвал адъютанта и издал свой последний приказ на посту правителя Кашмира: “Разбудите меня только в том случае, если В. П. Менон вернется из Дели: тогда мы будем знать, что Индия придет на подмогу. Если до рассвета он не вернется, пристрелите меня во сне – потому что тогда все будет потеряно”.

Приземлившись в Дели, В. П. Менон со своими двумя спутниками доложил обстановку вновь собравшемуся комитету по обороне. Из их рапортов вырисовывалась неутешительная картина. Сам махараджа готов был вручить Кашмир Индии, но пуштунам оставалось всего 35 километров до Шринагара, и единственный аэропорт, где могли приземлиться индийские силы, грозил того и гляди перейти в руки врага.

Британское командование возражало против отправки войск в Кашмир: намеченная операция была опасна и сама по себе, да еще должна была происходить за много сотен миль, среди потенциально враждебного населения. Однако, памятуя об остроте реакции Индии, Маунтбеттен отмел возражения генералов. Он понимал, что кампания может затянуться и потребовать гораздо больше сил и ресурсов, чем можно было заранее предугадать, однако правительство взывало к решительным действиям, и Маунтбеттен счел возможным надавить на командование, упирая на собственный военный опыт.

Он приказал приступить к переправке войск в Шринагар уже на заре следующего дня, задействовав весь доступный авиатранспорт – и военный, и гражданский. Отряды авангарда должны были любой ценой удерживать столичный аэропорт и саму столицу, пока артиллерия и танки не подтянутся по земле. Эти подкрепления выдвинулись немедленно – им пришлось довольствоваться единственной, крайне ненадежной дорогой, соединявшей Индию с Кашмиром, – той, что следовала карандашной линии сэра Сирила Рэдклиффа, который оставил за Нью-Дели мусульманский город Гурдаспур.

Пока шла лихорадочная подготовка к войне, Маунтбеттен отправил В. П. Менона в Джамму. Хари Сингху не пришлось умирать от пули в первую же ночь. Менон добрался до его покоев до истечения срока ультиматума, данного несчастному адъютанту. С собой он вез акт присоединения к Индии, где Хари Сингху оставалось только поставить подпись, чтобы Индия получила законное право на защиту своих рубежей.

К вечеру того же дня – воскресенья, 26 октября, – Менон уже вернулся в Дели. Британский вице-посол, сэр Александр Саймон, навестил его сразу после возвращения. Менон с торжествующей улыбкой налил им по щедрой порции виски, поднял стакан за Саймона, после чего извлек из кармана пиджака сложенную бумагу и радостно помахал ей:

– Вот! Кашмир наш. Этот засранец подписал акт о присоединении. А раз получив, мы его ни за что не отдадим.

* * *

И Индия сдержала обещание. Рано утром понедельника, 27 октября, в опустевшем как по мановению волшебной палочки Шринагарском аэропорту приземлились девять “Дугласов”, доставивших 329 бойцов из 1-го сикхского полка и восемь тонн амуниции – предвестников практически безостановочного потока людей и грузов, который Индия отрядила в Кашмир. В конце концов в заснеженных краях, где прежде встречались лишь счастливые ценители форели и неуловимых козерогов, заняли позиции 100 тысяч индийских бойцов.

Забавно, что своими изначальными успехами в Кашмире Индийская армия обязана не стратегическому гению командования и не боевому духу солдат, а четырнадцати монашкам из францисканской обители Святой Марии, попавшим в Гималаи из Франции, Шотландии, Испании, Италии и Португалии. Пуштунские головорезы решили завернуть в их монастырь на краю городка Барамула, в 30 милях от Шринагара, и тем самым навеки похоронили мечту Джинны о присоединении долины императора Джахангира к Пакистану. Весь понедельник, пока бойцы 1-го сикхского полка занимали позиции на аэродроме, пуштуны в Барамуле предавались своим любимым развлечениям – грабежу и насилию. Они надругались над монашками, перерезали пациентов в крохотной монастырской больнице и вынесли из часовни все, вплоть до последней медной дверной ручки.

Тем же вечером настоятельница, сестра Мария Адельтруда из Бельгии, умерла от ран, сжимая свой крестик и молясь за “обращение Кашмира”. Ее мученическая гибель, как и кончина других сестер, не поколебала мусульманскую веру в этой древней кашмирской твердыне у подножья Гималаев. Но они даровали армии Джавахарлала Неру недостающие часы, чтобы как следует закрепиться в Кашмирской долине.

Больше индийские войска отсюда не уйдут. К тому моменту, когда мародеры собрались вступать в бой, было уже поздно. Индийцы остановили их наступление, а когда по Рэдклиффовой дороге подтянулись бронетранспортеры, разгромили пуштунов под Шринагаром и погнали их врассыпную из долины, по которой племенные вожди собирались нагрянуть в столицу, за тот самый мост, захваченный морозной октябрьской ночью, когда мусульмане считали, что весь Кашмир от них – на расстоянии вытянутой руки. Разъяренный Джинна через головы своих британских командиров отправил в Кашмир вооруженное подкрепление, переодетое партизанами. Набрали новое племенное ополчение, и боевые действия продолжались всю самую холодную часть зимы.

В конце концов вопрос был вынесен на обсуждение ООН. Прелестная долина, о которой мечтал перед смертью могольский император, наряду с Берлином, Палестиной и Кореей займет место среди неразрешимых территориальных споров планеты. Референдуму, на который Маунтбеттен с таким трудом уломал Неру, суждено было стать первым из забытых благих намерений. Провинция так и останется разделенной вдоль линии боевого соприкосновения 1948 года: Кашмирская долина – у Индии, северный Гилгит-Балтистан – у Пакистана. Спустя полвека спорные кашмирские территории по-прежнему будут одним главных камней преткновения между Индией и Пакистаном, практически непреодолимым препятствием к их примирению.

Глава 16

Два брахмана из Пуны

Пуна, 1 ноября 1947

Юный националист, который 15 августа проводил смотр своих сторонников под украшенным свастикой знаменем, с любопытством разглядывал беленый сарай, где теперь предстояло обосноваться его газете “Хинду Раштра” – “Индийская нация”. Внутри была установлена плоскопечатная машина, а рядом – телетайп с лентой агентства “Трест индийской прессы”. В небольшой пристройке с перевернутыми ящиками вместо сидений и столами на козлах помещалась редакция.

Какого-нибудь Ротермира[171] или Херста[172] обстановка вряд ли впечатлила бы, но ни один англосаксонский газетный магнат не созерцал свою штаб-квартиру из стекла и стали с большей гордостью, чем