Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

области национальной политики советы интеллектуалов, пришедших в политику, были проблематичными, если не хуже. На либеральном фланге правозащитники, в том числе Сахаров и Боннэр, требовали немедленного реформирования Советского Союза с новым союзным договором, конституцией и предоставлением входящим в него республикам права на полное национальное самоопределение. Во имя этого права московские перестроечные интеллектуалы – и сформировавшаяся в 1989 году Межрегиональная группа оппозиционеров в Верховном Совете СССР – поддерживали все проявления этнического сепаратизма, любые региональные движения против союзного центра. Использование центром военной силы в ситуации межэтнических конфликтов (в Грузии, Армении, Азербайджане) вызывало единодушное негодование и осуждение, аналогии с подавлением Пражской весны и апелляцию к международному общественному мнению. Американский физик и эксперт по контролю за вооружениями Сидни Дрелл, когда-то помогавший «спасать Сахарова», когда тот был в ссылке, стал свидетелем того, как Елена Боннэр поучает Горбачева, как разрешить армянско-азербайджанский конфликт вокруг Нагорного Карабаха. Боннэр утверждала, что только ее решение (явно склонявшееся на сторону армян) единственно правильное. «Возможности быть правой на 99 процентов для нее не существовало. Только 100 процентов. Все компромиссы она отвергала», – вспоминал Дрелл. Даже восхищавшийся Сахаровым американский посол в Москве Джек Мэтлок полагал, что предлагаемые великим правозащитником и Боннэр решения Нагорно-Карабахской проблемы «могут быть опасны» и, скорее всего, приведут к дальнейшему обострению насилия и кровопролития[1021]. Так и произошло. Правозащитники, по сути, потерпели в этом вопросе фиаско. Их неприятие любого государственного насилия и вера в то, что только полной децентрализацией и федерализацией можно загасить конфликты, были абстрактными и наивными. Их критика Горбачева помогала раскачивать и разваливать Советский Союз.

Горбачев быстро терял авторитет не только в нерусских республиках, некоторые из них (республики Балтии, Грузия) уже настроились на выход из Союза, но и в РСФСР. Многих русских людей крушение мифов великой державы вело к кризису идентичности, а нараставший экономический хаос и бессилие центра – к поиску новой сильной руки. Свободомыслящая интеллигенция в Москве и Ленинграде начала отворачиваться от автора перестройки. Интеллигентные евреи боялись, что утрата Горбачевым контроля над ситуацией может дать шанс русскому фашизму и привести к погромам. В декабре 1989 года оппозиционные народные депутаты Верховного Совета СССР из так называемой Межрегиональной группы решили призвать население Советского Союза к двухчасовой символической забастовке. На возражения советников Горбачева, что такая акция может ввергнуть страну в гражданский конфликт, Андрей Сахаров ответил, что он за Горбачева, но это единственный способ поддержать перестройку, которая подвергается атакам в российской провинции, где зреет угроза альянса русофильских, антисемитских, шовинистических групп «под лозунгом единой и неделимой России, вроде белогвардейского лозунга»[1022]. Эти страхи оказались ложными, но были типичны для настроений части столичной интеллигенции.

14 декабря 1989 года после бурного заседания Второго съезда народных депутатов Андрей Сахаров вернулся домой и умер от остановки сердца. В этот день он вступил в конфликт с Горбачевым, требуя немедленной отмены конституционной статьи о руководящей роли КПСС в советском обществе. Последними его словами были: «Завтра будет бой». Похороны Сахарова в Москве напомнили похороны Высоцкого в 1980 году. Академика-правозащитника оплакивали как нравственного отца нации, настоящего русского интеллигента. Прощаться с ним пришел весь интеллектуальный и культурный цвет Москвы и десятки тысяч москвичей. Смерть Сахарова, всегда заявлявшего о своей лояльности Горбачеву, стала поворотным пунктом в политической истории перестройки. Союз между левой интеллигенцией и горбачевским руководством, и без того источенный недоверием и конфликтами, начал рассыпаться. Взаимное раздражение сторон по отношению друг к другу быстро нарастало[1023].

Как либеральные московские оппозиционеры, так и бывшие диссиденты критиковали Горбачева за то, что он не верит в демократию и желает новой диктатуры – голословное обвинение, продиктованное их страхами. Завершение политического романа творческой интеллигенции с Горбачевым было связано со всеобщим крушением иллюзий о социализме с человеческим лицом. Многие интеллектуалы перешли на яростно антикоммунистические позиции. Советский проект, считали они, как и древний Карфаген, должен быть разрушен – исправлять в нем нечего и незачем. Долгий период идеологического гниения и двоемыслия завершился просто – утратой собственных идеалов и желанием скопировать то, что видели на Западе. Анатолий Черняев, оставшийся до конца лояльным Горбачеву, был потрясен черной неблагодарностью со стороны «верхушки московской интеллигенции» к отцу перестройки. Они быстро забыли, кому они обязаны своим освобождением[1024].

Генсек пытался найти баланс, лавируя между жаждущей свободы интеллигенцией в крупных городах и консервативным большинством российского общества. В результате он потерял поддержку и у тех и у других. В течение 1990 года члены Межрегиональной группы и тысячи их сторонников вышли из партии. Их стратегией было сделать ставку на реформы в РСФСР, ослабить Центр, и поддержать враждебного Горбачеву лидера – Бориса Ельцина. Поначалу Сахаров и другие интеллектуалы из демократической оппозиции относились к Ельцину, опальному члену Политбюро, настороженно. Их беспокоил его стиль популиста-демагога и непредсказуемость поведения. Однако уже в начале 1990 года большая группа народных депутатов-оппозиционеров, среди них Юрий Афанасьев, Галина Старовойтова, экономист Гавриил Попов и другие интеллектуалы, сделала ставку на радикальные реформы в России и создала новое политическое образование – «Демократическую Россию». Их целью было избраться в обновленный Верховный Совет РСФСР. «Демороссы» стали политической площадкой для взлета Ельцина. Летом 1990 года Ельцин был избран главой реформированного Верховного Совета РСФСР и повел вместе с «Демократической Россией» войну законов против горбачевского центра. Постепенно вокруг нового лидера стали группироваться разочарованные в Горбачеве бывшие «прорабы перестройки», такие как Георгий Арбатов и Марк Захаров. Ельцин внимательно слушал их рассуждения и, казалось, был готов им следовать. Весной 1991 года, при большой поддержке «Демократической России» и ее общероссийской сети активистов, в основном из интеллигенции, Ельцин был избран прямым голосованием первым президентом Российской Федерации[1025]. Горбачева на внеочередном Съезде народных депутатов избрали президентом СССР, но ввиду оттока своих интеллигентских сторонников в российские структуры он все больше становился заложником того самого партийного аппарата и КГБ, которые надеялся обуздать и контролировать с помощью либерализации и гласности. Сохраняла лояльность ему лишь небольшая группа интеллектуалов и просвещенных аппаратчиков, сознававшая его великую освободительную роль.

Попытки консервативных членов команды Горбачева, в том числе председателя КГБ Крючкова и министра обороны Язова, остановить распад государства привели к странному путчу 19–21 августа 1991 года. Заговорщики объявили чрезвычайное положение «в отдельных районах» страны и ввели в Москву армию. Уехавшего в Крым Горбачева они поместили под домашний арест, изолировав его в критический момент, когда президент СССР хотел договориться с Ельциным и ключевыми лидерами республик о перезапуске Союза на новых добровольных началах. По непонятному стечению