Личины сексуальности - Палья Камилла

вот почему Ромул вынужден был убить Рема, перемахнувшего через его новую стену. Итак, в «Кристабель» Джеральдина минует преграду ворот, в которые «может проехать целый отряд», с помощью чисто троянской уловки. Укрывшись на руках Кристабель, она и ниспровергает мужскую власть, и проникает в девственное тело. Коварный разоритель городов, волк в овечьей шкуре.

Пройденные ворота «Кристабель» — та дверь «Старого Морехода», в которую невозможно войти. Брачный Гость стал наконец Женихом. Пересекающая порог с Джеральдиной на руках Кристабель — жених и невеста. Кристабель заключила демонический брак с Джеральдиной; его же не расторгнешь. Джеральдина, тяжкая ноша, — тягостное бремя психической жизни. Кристабель, пошатываясь, вступает под древо природы; Блейк видел, что мы распяты на нем. Дверной порог — сексуальный крест Кольриджа, его via crucis'. Продвижение Джеральдины вглубь замка повторится в «Маске красной смерти» Э. По, где кровавая биология восторжествует над всем миром. Джеральдина — тоже маска, мать-природа, использующая маску красоты в духе BopflCBopta, для того чтобы скрыть свою хтони-ческую грубость. В рассказе Э. По в спальне таятся часы, а у Кольриджа — кровать. И то, и другое — явление материнской силы. Медленному продвижению Джеральдины и Кристабель присущ абстрактный формализм, религиозная торжественность. Соблазнить (сбить с пути истинного) — значит провести инициацию, посвятить в демонические мистерии. Методичное движение усиливает эротизм поэмы, воспламеняющийся от предвкушения и напряжения. Мрак, уединение и безмолвие подчеркивают притягательную сексуальную уязвимость Кристабель.

Процессия движется по замку, как по церковному нефу, направляясь к алтарю — к ложу соблазна. Ни стража, ни правитель не препятствуют такому восшествию королевы на престол. Мужчина-правитель, сэр Леолайн слаб здоровьем и погружен в сон. Животный инстинкт заставляет старую суку издать жалобный вздох, но она даже не просыпается. Только в спальне Джеральдина действительно встречает сопротивление призрака матери Кристабель, ангела-хранителя, выступающего как ризничий этого святилища. Мать умерла в час рождения Кристабель, поклявшись, что услышит двенадцать ударов замкового колокола в день свадьбы дочери. Поэма начинается с мерных полуночных ударов колокола. Так это свадьба! Кристабель собирается совершить извращенный обряд бракосочетания. В этой поэме добро душит само себя; рождение ведет к гибели: беременность — смертельная болезнь. Приготовленное матерью Кристабель из «диких целебных трав» — из желтых нарциссов Вордсворта, без сомнения! — вино только придает силы вампиру, вступившему в войну за территорию. Джеральдина вступает в схватку с призраком и прогоняет его: «Прочь, скита-лица-мать!.. Час этот мой!., здесь все мое!» Кто же отдал ей все? Бог и судьба на стороне сил зла. Архаическая ночь неумолимо возвращается.

Мать сражена, и Кристабель отдана во власть Джеральдине. Триумф демонического отмечен смиренным коленопреклонением Кристабель. Джеральдина подчинила себе космос поэмы, и теперь она — божество. Кристабель без колебаний подчиняется приказанию Джеральдины раздеться: «Пусть будет так!» Иными словами: «Да, согласна». Брак заключен. Она ложится в постель, она ждет свою госпожу. Как поэт «Кубла Хана», Кристабель — жертва, обреченная на заклание, действительно приведенная к алтарю и обнаженной возлегшая на него. Кристабель — Ифигения, смиренно ожидающая удара ножа. Джеральдина — первосвященник, приступивший к исполнению своего кровавого долга, — но возносящий молитву, обращенную к самому себе, к демонической воле. Здесь убийство — сексуальная связь, ибо сексом материнская природа убивает нас, т. е. порабощает наше воображение. Природа проливает первую девственную кровь, нашу кровь. Как и в стихотворении «Уильяму Вордсворту», кульминация поэмы — языческий ритуальный сексуальный акт. Церемониальный характер «Кристабель» продолжается сексуальной пантомимой осторожных приготовлений к постели. Это один из пунктов программы, от которых стремится уклониться Кольридж-христианин. Спустя двадцать лет после написания поэмы, он вставил семь строк (256—261), описывающих, как Джеральдина «медлит», не решаясь сразу лечь с Кристабель и заключить ее в объятия. Читателя ни в коем случае не должны вводить в заблуждение попытки озабоченного Кольриджа-рецензента скрыть сделанное Кольриджем-визио-нером. Вампир и совесть несовместимы. Прекрасным вдохновителем поэмы изначально была не знающая колебаний Джеральдина, неспособная к колебаниям Джеральдина, неумолимая Джеральдина.

Раздевание Джеральдины — таинство. «Взгляни: ее грудь, ее бока — / Это может присниться, но как рассказать? / О, спаси Кристабель, Христа благодать!» Что же обнажает раздевание демона? Дж. Уилсон Найт говорит о «некоем сексуальном осквернении, нарочитом психическом ужасе»12. Во второй части воспоминания Кристабель заставляют ее похолодеть: «Она снова увидела старую грудь, / Холодную грудь ощутила вновь». Исследователи тотчас узнали деталь, заимствованную из «Королевы фей»: когда прекрасная Дуэсса предстает обнаженной, оказывается, что у нее — «иссохшие соски, похожие на сдутые пузыри» (I, viii, 47). Проснувшись поутру, Кристабель видит «взволнованную грудь» своей компаньонки. Должно быть, Джеральдина — классический вампир преклонного возраста, чья грудь увядает только от голода. Стоит ей насытиться, напившись крови или как-то иначе поглотив жизненную энергию жертвы, и ее грудь возвращает себе чувственную полноту. Во второй части Кристабель вспоминает «боль и страх»: какое-то проникновение определенно имело место!

Какова бы ни была причина, по которой грудь Джеральдины вызывает отвращение у всякого, кто ее увидит, это и есть отличительный знак ведьмы. Исследуя европейский культ ведьм, Маргарет Мюррей описывает еще одну схожую метку, «маленький сосок», расположенный в необычном месте и «предназначенный для выделения молока и кормления грудью отпрысков, как человеческих, так и животных»13. Дополнительные груди или соски — аномалия в строении лопатки, грудной клетки, брюшной полости, ягодицы или бедра. Иссохшая грудь, соски не на том месте, многочисленные грудные железы: тело ведьмы — извращение материнства или пародия на него. Соответственно, единственный противник Джеральдины — добродетельная мать Кристабель, и горькая правда поэмы в том, что сила матери сокрушена и изгнана. Ведьма с животными сосками — по сути дела, третий пол. Мерзость порождающей природы. Хтоническая мать, поедающая своих детей.

Третий пол: как Джеральдина совершает сексуальное насилие над Кристабель? Кольридж говорит о них, лежащих рядом:

Звезда закатилась, взошла звезда.

О, Джеральдина, тот час, когда

Твои объятья стали тюрьмой

Для прелестной леди — тот час был твой!

Закатилась звезда Иисуса. Взошла звезда демона, древний знак сексуального скорпиона. Объятия матери-природы — тюрьма, из которой Иисус не может нас вызволить. Джеральдина овладевает Кристабель. Такое высказывание относится исключительно к мужскому опыту. История литературы не знает другого случая, когда бы оно применялось к женщине. Единственную аналогию я нахожу в дневнике Виктории Секвилл-Уэст, описывающей поведение своей возлюбленной Виолетты Трефузис во французском отеле через два дня после свадьбы: «Я дико наслаждалась ею, я занималась с нею любовью, я обладала ею, мне было все равно»14. «Я обладала ею»: как странно звучит язык мужчины-собственника в устах женщины. В поэме Кольриджа женская сексуальная восприимчивость