Личины сексуальности - Палья Камилла

таинственным образом преобразилась в мощь насильника. Что же случилось? Если вампир пьет кровь, его действие должно сопровождаться оргазмическим возбуждением сознания, похожим на туманную лихорадочность «Кармиллы» — викторианской повести Дж. Шеридана Ле Фаню о лесбийском вампире, явно вдохновленной прочтением «Кристабель».

Возможен ли в таком демоническом совокуплении фаллический подтекст? Описания тела Дуэссы Спенсера двусмысленны. Увидев ее в ванной, Фрадубио поражен: «Ее конечности, небывалые, чудовищные, / Скрывала вода, так что я не мог разглядеть, / Но они казались куда более отвратительными и ужасными, / Чем женские формы, в существование которых мог бы поверить человек» (I, п, 41). Звучит несколько неопределенно, но вот Дуэсса разоблачена, и раздается голос поэта: «Ее срамные части, позор женского пола, / Моя строгая муза зарделась от стыда, не в силах описать их» (viii, 48). Похоже, он готов дать самой порочной из женщин пенис. Одна англичанка, наша современница, описывала, как во время спиритического сеанса в Лондоне ледяной «призрачный пенис» покинул гениталии обнаженной женщины-медиума, пересек пространство между ними и вошел в нее.

Поднимаясь с постели на следующее утро, Кристабель говорит: «Сомненья нет, / Я согрешила». Она ничего не помнит, но чувство потерянной невинности достаточно сильно, поскольку ведьма проникла и в тело, и в душу. Удовлетворенная Джеральдина спит, как спит торжествующий насильник-мужчина, в то время как изнасилованная девушка плачет от стыда. Кристабель — человечество после грехопадения. Ее глаза открылись. Она знает: мы наги и беззащитны перед лицом природы. Иллюзии Вордсворта о матери-природе преодолены. Заниматься любовью в рамках семейного романа человека — значит практиковать кровосмешение и каннибализм. Кристабель оплодотворена музой и несет бремя страха и страдания. «Она содрогнулась; боль и страх»: сексуальные мучения — зрелище садомазохистской зависимости. Возможные причины боли — укус вампира или извращенное проникновение. На средневековых шабашах ведьм Дьявол представлял публичное ритуальное сношение при посредстве раздвоенного пениса, проникавшего в тела посвященных через два отверстия. Посвящение в древние культы природы всегда включало определенное насилие над телом: от бичевания до кастрации. В ходе языческого богоявления в «Кристабель» демон возвращается, устраивая дионисийскую оргию наслаждения-боли. Вампир и поэма — чудовищные похитители-хищники.

Глаза выдают демоническую агрессию Джеральдины. У вампиров фаллический взгляд: испытующий, пронизывающий, впивающийся. В очаге высокой залы вспыхивают языки пламени: «Кристабель увидела леди глаз, / На миг, пока огонь не погас». Она одержима, порабощена. В миг наивысшего проявления своей силы в спальне Джеральдина поднимается во весь свой «высокий» рост, и эта эрекция питается одержанным превосходством над духом матери, подчинением коленопреклоненной Кристабель и вином, превратившимся в кровь Кристабель. Полнолуние глаз вампира: «Ее прекрасные большие глаза снова ярко вспыхнули»'. Блум замечает, что Джеральдина, как и Старый Мореход, — «гипнотизер или месмерист»15. Обольщение Кристабель — сексуальный гипноз. Фрейд говорил, что «слепое повиновение» гипнотизируемого вызвано «бессознательной фиксацией либидо на личности гипнотизера»16. Итак, Кристабель духовно участвует в своей собственной дефлорации.

Тема гипнотизма «Кристабель» вернется в «Счастливый дол» Готорна. Источник лесбийского притяжения женственной При-сцилы и волевой Зенобии — любовная связь Кристабель и Джеральдины:

Девушка так и не сдвинулась с места. Она стояла возле двери и не отрываясь смотрела огромными печальными карими глазами на Зенобию — на одну Зенобию! Она явно никого больше в комнате не видела, кроме этой веселой, статной, румяной красавицы. Странный то был взгляд — похожего я ни у кого не припомню. Он долго оставался для меня загадочным и навеки останется памятным... Она... опустилась... на колени, сложила умоляюще руки и посмотрела жалобно ей в глаза. Не встретив в Зенобии сочувствия, она поникла головой17.

«И ничего иного не видела она»27. Внешность, затмевающая все остальное, преклонение колен и господство-подчинение — декадентский эротизм Готорна, дань Кольриджу. Э. По в свою очередь преобразит Джеральдину в свирепую Лигейю и зубатую Беренику, вызывающих фаллическую фиксацию и обитающих в демонических могилах. История лесбийской парочки Кольриджа при посредстве Готорна продолжится и закончится в «Бостонцах» Генри Джеймса: Персей освободит Андромеду из прибрежной пещеры вампира-феминистки.

Фаллическая оптика поэм-мистерий Кольриджа — следствие раскалывающей «Старого Морехода» войны видения и языка. В сексуальном видении Шелли грозные женские глаза означают всевластие и вездесущность творящей природы. Демоническое обращает человека в камень. Джейн Харрисон называет гор-гону «воплощенным дурным глазом»: «Чудовище причудливо убрано жестокими клыками и змеями, но убивало оно глазом, оно очаровывало»18. Очарование — черная магия искусства, любви и политики. Кеннет Берк замечает: «Тема очарования в „поэ-мах-мистериях“ Кольриджа — тема амбивалентной силы. Он преподносит нам, как говорится, поэтический словарный перечень терминов, располагая их по порядку — от совершенно „доброго11 очарования до полностью „злого“ очарования»19. Очарование амбивалентно, потому что амбивалентна любовь.

Латинское слово fascinare, «очаровывать», «околдовывать», «прельщать», восходит к греческому слову bascainein, «наговаривать», «клеветать», но также и «околдовывать при посредстве заклятия или при посредстве дурного глаза». Fascinareu bascainein лингвистически связаны со словами, обозначающими речь, — латинским farari и греческим phaskein, «говорить». Ложась рядом с Кристабель, Джеральдина говорит: «Кристабель, прикоснулась к тебе моя грудь, / Молчаливой, безвольной отныне будь!» На следующее утро Кристабель не может ни рассказать о своей боли, ни обратиться за помощью. Дурной глаз и магическое заклятье: демоническое колдовство лишает свою жертву дара речи, возвращая их вспять от истории к животному состоянию. Так, самая жестокая пытка Цирцеи — замкнуть уста спутникам Одиссея. Острый ум заперт в теле свиньи, осталось только хрюкать. Героиня «Кристабель» ввергнута в немоту. «Виденье тягостного сна» уничтожает язык.

Способность вампира очаровывать жертву связана с легендарной способностью змей парализовать жертву, задерживая на ней свой взгляд. Страх, заставляющий животное застыть на месте, и страх, парализующий человека под взглядом вампира, — один и тот же страх. Это эманация жестокой биологической иерархии. Превращающая людей в камень, горгона и вампир-совратитель добиваются своего, внезапно утверждая превосходство. Отождествление пениса с властью — одно из ложных социальных утверждений, тешащих мужчин и позволяющих им преодолеть страх перед демонизмом секса. То, что женщина способна истощить и парализовать, — только часть латентного вампиризма женской психологии. Архетип роковой женщины известен с незапамятных времен, он будет жить вечно.

Власть вампира — форма харизмы, силы, позволяющей лидеру подчинять себе волю сторонников и заставлять их жертвовать собой ради воплощения его видений. Мы уже отмечали, что Гитлер называл массы женщиной: способность приводить в экстаз и сосредотачивать сознание нации — форма сексуального обольщения. Взаимосвязь политики и театра существовала задолго до средств массовой информации. Создавая эффект присутствия на сцене, демонстрируя врожденную власть, артист овладевает зрителями. «Заклинающий» оратор буквально налагает заклятие. Он