Как выработать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. Как перестать беспокоиться и начать жить - Дейл Карнеги

Она: Прошу прощения за свое письмо, господин Карнеги. Я вышла из себя. Я должна извиниться.

Я: Нет! Нет! Извиняться должен я, а не вы! Даже школьник не допустил бы ошибки, которую умудрился сделать я! На следующее воскресенье после того эфира я извинился перед слушателями, а теперь хочу извиниться лично перед вами.

Она: Я родилась в Конкорде, штат Массачусетс. И моя семья вот уже два века занимает там важное положение. Я очень горжусь своей малой родиной. Я действительно обиделась, когда вы сказали, что мисс Олкотт родом из Нью-Хэмпшира. Но мне стыдно за письмо, которое я вам написала.

Я: Поверьте, вы и на одну десятую были не так расстроены, как я сам. Моя ошибка не повредила Массачусетсу, но ранила меня. С вашей стороны, как человека культурного и образованного, было невероятно благородно потратить время на то, чтобы написать мне, и я очень надеюсь, если вы еще когда-нибудь услышите, что я что-то сказал неправильно, то обязательно мне сообщите.

Она: Знаете, мне очень приятно, что вы так отреагировали на мою критику. Похоже, вы хороший человек. Я хотела бы узнать вас получше.

Таким образом, извинившись и приняв ее точку зрения сам, я смог получить ее извинения и расположение. Мне было приятно, что я могу управлять своим поведением и выдержкой и ответить на оскорбление добром. И вынудить ее отнестись ко мне по-доброму в итоге оказалось гораздо интереснее, чем просто позвонить и сказать, куда ей стоит пойти со своим мнением.

Любой, кто находится в Белом доме, практически каждый день сталкивается со сложностями в человеческих взаимоотношениях. Президент Тафт не был исключением, и он на собственном опыте узнал, насколько ценным реагентом может быть симпатия, которая способна нейтрализовать кислоту чужой обиды. В своей книге Etics in service («Этика на службе») Тафт привел довольно занятную иллюстрацию того, как смог смягчить гнев разочарованной и амбициозной матери.

«Дама из Вашингтона, – писал Тафт, – чей муж обладал определенным политическим влиянием, пришла ко мне и шесть недель или больше пыталась заставить назначить своего сына на определенный пост. Она добилась поддержки от многих сенаторов и конгрессменов и брала их с собой на встречи, чтобы они уж точно меня убедили. Но должность требовала серьезных технических знаний, и я по рекомендации главы администрации взял на нее другого человека. Позже мне пришло письмо от этой разочарованной матери – она заявляла, что я неблагодарный человек, который мог бы одним взмахом руки ее осчастливить, но отказался это делать. Более того, она сообщила, что только благодаря ее работе с правительством штата мне удалось собрать голоса для одного чрезвычайно важного законопроекта. И вот каким образом я ее отблагодарил!

Когда вам приходит подобное письмо, то в первую очередь хочется придумать, как отчитать человека, который позволил себе подобные высказывания и поступил по-хамски. Потом вы, скорее всего, напишете ответ. А затем, если вы достаточно умны, то возьмете то, что получилось, положите в ящик стола и запрете на ключ. Попробуйте достать свой ответ два дня спустя – поверьте, такая задержка с ответом пойдет на пользу. Уверяю вас, вы не станете отправлять то, что написали, когда были раздражены. Именно так произошло и со мной. Поэтому я сел и написал этой даме невероятно вежливое письмо, в котором сообщил, что прекрасно понимаю ее материнское разочарование в подобных обстоятельствах, но, к сожалению, выбирать кандидата на эту должность я должен был не исходя из личных предпочтений, а по техническому опыту. И поэтому мне пришлось последовать чужой рекомендации. Я выразил надежду на то, что ее сын добьется не меньших успехов на том посту, который уже занимает. Мой ответ ее успокоил, и она написала, что сожалеет о своей первоначальной реакции.

Назначение на конкретную должность заняло некоторое время, и вскоре я получил письмо, якобы от ее супруга, но написанное тем же самым почерком. Мне сообщали, что бедная дама из-за постигшего ее разочарования слегла в постель и теперь страдает от тяжелейшего рака желудка. Не буду ли я так добр и не утешу ли ее тем, что откажусь от первого кандидата в пользу ее сына? Я написал ответ, на этот раз ее супругу, в котором выразил надежду на то, что диагноз был поставлен неверно. Я подчеркнул, что очень сочувствую ему в связи с такой тяжелой болезнью жены, но, к сожалению, ничего не могу поделать. Назначение вскоре подтвердилось, а через два дня после письма от безутешного супруга мы устроили в Белом доме музыкальный вечер. Из всех гостей именно эти муж и жена первыми поприветствовали меня и госпожу Тафт, хотя, казалось бы, бедная дама еще недавно пребывала in articulo mortis[69]».

Сол Юрок – пожалуй, главный театральный продюсер в Америке. Двадцать лет он занимается артистами, среди которых множество всемирных звезд, например Федор Шаляпин, Исидора Дункан и Анна Павлова. Господин Юрок сказал мне, что один из первых уроков, которые он выучил, общаясь с темпераментными артистами, заключался в том, чтобы оставаться терпеливым и участливым даже тогда, когда речь идет о нелепых капризах.

Три года Юрок был импресарио Федора Шаляпина, одного из величайших басов, которые когда-либо дарили восторг держателям абонементов в Метрополитен-опера. При этом артист постоянно доставлял ему проблемы. Приведу слова самого Юрока: «Он был во всех отношениях невыносим».

Например, Шаляпин мог позвонить Юроку в день выступления около полудня и сказать что-нибудь в духе: «Сол, я ужасно себя чувствую. Горло все отекло и набухло. Я никак не смогу петь вечером». Ругался ли господин Юрок со своим подопечным? О нет, он знал, что антрепренер не должен так вести себя с артистом. Поэтому он спешил к Шаляпину в гостиницу, источая сочувствие и понимание. «Какая жалость, – сокрушался он. – Какая жалость! Бедняга, конечно, вы не сможете петь. Я отменю выступление. Вам это обойдется в пару тысяч долларов, но это такие мелочи по сравнению с ценой вашей репутации!»

Тогда Шаляпин обычно вздыхал и говорил: «Думаю, вам стоит зайти сегодня попозже. Часов в пять. И посмотреть, как я буду себя чувствовать».

К пяти часам вечера по-прежнему сочащийся терпением и сочувствием господин Юрок снова приезжал в гостиницу. Он вновь настаивал на отмене выступления, Шаляпин вновь вздыхал и отвечал: «Приходите еще позже. Вдруг мне станет легче».

В половине восьмого вечера великий певец соглашался выступить, но только при