100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

(«весьма попорчены, кромки отбиты и замазаны»). У каждого надгробия были надписи с обозначением того, чья это могила; некоторые надписи были сделаны черной краской на тонких медных досках, окрашенных белилами, другие – буквами, гравированными по позолоченной медной доске.

В конце 1850-х годов в Петропавловском соборе выполнили реконструкцию шпиля колокольни и капитальный ремонт всего здания. В январе 1859 года надзор и ремонт собора передаются из ведения Главного управления путей сообщений и публичных зданий в ведение Строительной конторы Министерства императорского двора. Но состояние надгробий в соборе остается плачевным еще в течение нескольких лет. В мае 1865 года состоялись похороны наследника престола 22-летнего великого князя Николая Александровича, скончавшегося в Ницце от туберкулеза. Над его могилой было поставлено надгробие «по новому образцу», выполненное из крупных плит белого итальянского мрамора. Вероятно, во время похорон старшего сына император Александр II обратил внимание на состояние обветшавших надгробий своих предков и отдал по этому поводу распоряжение.

Уже через несколько дней, 5 июня архитектор собора Огюст Пуаро (в России его называли Августом Антоновичем) составил подробный отчет о состоянии надгробий. Через три дня официальную бумагу с перечислением дефектов направили министру двора; предлагалось решить вопрос о том, реставрировать ли существующие надгробия или заменить их новыми. При реставрации «невозможно ручаться, чтобы они были приведены в достаточно благовидное состояние». 31 июля 1865 года император принял решение «делать мраморные по образцу последнего исполнения» (то есть так, как было сделано надгробие великого князя Николая Александровича).

Дело «завертелось». 9 августа Пуаро представляет чертежи беломраморных надгробий, смету и проект контракта с подрядчиком, а 16 августа проводятся торги на выполнение этих работ. Подряд отдается петербургскому «2-й гильдии купцу мраморного дела» 44-летнему Гавриилу Афанасьевичу Балушкину, чья мастерская располагалась в доме № 46 по Гороховой улице. (Мы уже знаем Балушкина, ибо несколькими годами ранее именно он и его рабочие исполняли 10 гигантских мраморных статуй Теламона для Нового Эрмитажа; надгробие великого князя Николая исполнял также он.)

Подрядчик должен был разобрать старые надгробия, приобрести мрамор для новых, распилить мраморные блоки («кабаны») на доски, отполировать, отшлифовать и установить их на место. Каждое надгробие должно было состоять из четырех боковых и одной большой верхней доски; боковые доски крепились в углах к столбам, вытесанным из мрамора старых надгробий, весь внутренний объем надгробия заполнялся кусками мрамора от тех же прежних надгробий. Опорные столбы держались на цементе, боковые доски у пола заливались свинцом. Все боковые и верхняя доски соединялись внутри медными пиронами. Кроме самих надгробий Балушкин брал на себя и изготовление (с установкой) новых бронзовых золоченных досок с «аннотациями» к надгробиям (текст этих надписей в сентябре 1865 года составил известный профессор-историк Николай Устрялов и уже 7 ноября одобрил царь).

Контракт, заключенный 27 августа 1865 года с Балушкиным, предусматривал 4-месячный срок исполнения с уплатой 5400 рублей за всю работу.

Балушкин приобретает мраморных «кабанов» у известного петербургского торговца мрамором Великанова. И тут его подстерегает неудача: «К несчастию моему, – доносит он в январе 1866 года, – по изготовлении гробниц и отполировке мрамор оказался не одинакового цвета и неподходящим». (На этом подрядчик понес около 4 тысяч рублей убытка, возместили же ему из казны лишь часть этой суммы.)

Пришлось заново заказывать мрамор в Италии, и 4 мая 1866 года блоки отправили морем из Каррары в Петербург. И всю работу пришлось начинать заново.

Осенью того же года возникает идея украсить крышки надгробий отлитыми из бронзы, прочеканенными и позолоченными крестами и орлами; на 22 надгробия предполагалось установить 22 креста (длиной 98 см), а по углам – 88 орлов. 25 октября Пуаро представляет рисунки этих украшений, которые царь утверждает их 15 ноября. В конце января 1867 года проходят торги на эту работу, и 28 января заключается контракт с петербургским «2-й гильдии купцом, французским подданным» Феликсом Шопеном, владельцем бронзовой фабрики, расположенной на 25-й линии Васильевского острова; контракт предусматривал отливку, чеканку, позолоту («примундирование») орлов и крестов.

Орлы на надгробиях

К 6 марта 1867 года Гавриил Балушкин окончил все работы по изготовлению мраморных плит и после приема их руководителем работ архитектором Пуаро приступил к монтажу надгробий. Установка их затруднялась слишком близким расположением надгробий. Одновременно с установкой надгробий в течение марта – июня изготовляются и монтируются кованые решетки, ограждающие могилы.

Тем временем шла работа и на бронзовой фабрике Шопена (оплата за эту работу по контракту составила 3455 руб.). К 12 июня были готовы все 22 креста, через три дня 3 – все орлы. А еще через пять дней их прикрепили к верхним доскам беломраморных надгробий. 21 июня эту часть работы завершили.

Оставались доделки: установка решеток, медных золоченых досок с надписями. Решено «оставить гробницы открытыми», не покрывая их чехлами.

Датой окончания всех работ по изготовлению и установке новых надгробий следует считать 19 ноября 1867 года. Все захоронения, совершавшиеся позднее, получали надгробия того же размера и рисунка, что и установленные в 1867 году. Исключение составляют лишь надгробия Александра II и его жены, но у них особая история, заслуживающая особого разговора.

Так 135 лет назад под высокими сводами торжественного и прекрасного Петропавловского собора возник новый комплекс императорских надгробий, ставший важной исторической достопримечательностью нашего города. Но вряд ли есть среди жителей и гостей Петербурга хоть один, кто не видел этого комплекса, не постоял в молчании у некоторых из находящихся здесь могил.

«Блистательный Петербург»

«Возвращение к Петербургу»

Красота города является не только собственностью, ной гордостью всех горожан и получает для них огромное жизненное значение. Красота столицы – национальное достояние.

А. Бенуа. 1902 год

Замечательное общественно-культурное движение возникло в Петербурге в начале XX столетия. Оно родилось в среде молодых представителей столичной художественной интеллигенции и имело целью сплочение разобщенных петербуржцев. Идейной основой этого движения стал сам город – его неповторимый облик, его художественная цельность, его судьба.

Это движение можно назвать «возвращением к Петербургу», к его истокам, к его классическому облику, к его уникальной роли как огромного материка культуры – национальной и мировой. Но значение города, смысл его истории и жизни, его неповторимую красоту нужно не просто заметить, ее надо ощутить, воспринимать не только умом, но и чувством. Особенное, личностное восприятие города каждым горожанином к началу прошлого столетия было в значительной мере размыто, затуманено, утрачено. Его возрождение стало важнейшей культурной задачей.

Движение, которое мы называем «возвращением к Петербургу», было существенной частью того удивительного, хотя и очень короткого, продолжавшегося лишь около двух десятилетий, периода, называемого Серебряным веком. Будучи «петербургским» по смыслу своему, явление это включало Петербург, его красоту, его образ в качестве одной из своих основ. Петербург существовал во всех творениях Серебряного века: в поэзии Александра Блока