100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

разобщенность для сохранения нравственной основы российской жизни воспринималась как главный долг и главный смысл творчества теми молодыми деятелями петербургской культуры, которые рассматривали Петербург, его художественный мир и традиции как важнейший фактор объединительной тенденции. Они подчеркивали, что образ Петербурга и его художественный мир формировались в течение двух столетий в режиме диалога культур, в режиме консенсуса и терпимости, а не в режиме враждебности и конфронтации. И это тогда, когда другая часть петербургской интеллигенции растрачивала себя в бесконечных спорах и абстрактных словопрениях, в борьбе личных амбиций и в политических схватках: они воображали, что это и есть подлинное торжество демократии и истинный долг интеллигенции перед народом, перед историей и будущим.

«Манифестом» того, что мы называем «возвращением к Петербургу», стала опубликованная в январском номере журнала «Мир искусства» 1902 года статья Александра Бенуа «Живописный Петербург»; за ней последовал растянувшийся на несколько лет «шлейф» блестящих статей, развивающих ту же тему, опубликованных в разных столичных журналах. Эта высококлассная публицистика самого Александра Бенуа, Николая Врангеля, Георгия Лукомского, Ивана Фомина, Николая Лансере, Владимира Курбатова, Сергея Маковского до сегодняшнего дня остается образцом литературы, раскрывающей многообразие и значительность Петербурга как «материка художественной культуры».

Все они проявили не только высочайшие компетентность и профессионализм, но и редкую взвешенность своей программы. В ней не содержалось ничего, напоминающего стремление «музеефицировать» город, омертвить его, лишить живого нерва. Они были далеки и от опасной узости тех «ревнителей старины», которые считали, что сохранять во что бы то ни стало надо все, отмеченное возрастом.

Бенуа и его единомышленники стремились не просто сохранять «живописный Петербург», но найти способы адаптировать прежний, исторический, впитавший дух и смысл двух столетий, но стареющий, ветшающий город к новым объективным условиям, к неутолимым требованиям реальной жизни и процесса урбанизации. Они не противопоставляли новое старому, модные веяния – традициям. Они искали сопряжения, стремились примирить, сблизить, слить эти элементы – снова режим диалога, в котором развивалась и всегда жила петербургская культура.

Время, отведенное историей этому «возвращению вперед», оказалось, к сожалению, недолгим. Но обретения оказались очень значительными. Это и бесчисленные шедевры искусства, прославившие Петербург в годы Серебряного века, и сохранение всего лучшего, что было в Петербурге, на протяжении всего XX века вплоть до наших дней. Забота о городе и его традициях и культурных богатствах, осуществлявшаяся слишком часто вопреки равнодушию и даже прямому противодействию властей.

В этой истории – важный урок для нас сегодня. События столетней давности оказываются очень актуальными для петербуржцев, вступивших в XXI век. Не следует, вероятно, унижать этот опыт его идеализацией и неумеренным восхвалением, но и забывать о нем мы тоже не имеем права…

Народные дома

Главная аллея Александровского парка на Петроградской стороне после недавней реконструкции стала, пожалуй, наиболее благоустроенной частью городского паркового ландшафта. И самой заполненной детворой его частью. А проходящий рядом Кронверкский проспект своей странной дугой отсекает, «обороняет» сам парк от соседней густонаселенной жилой застройки. И Александровский парк становится совершенно особой зоной города – живущей в нем и отделенной от него.

Эта зона – южный край Петроградской стороны, бывшего Городского острова, – занимала пустое пространство (на языке военных «гласис») между Кронверком, дополнительным укреплением, усиливающим северный фас крепости на Заячьем острове, и первоначальной городской застройкой, главным ядром роста будущего города.

А когда крепость, так и не получившая боевой истории, стала ненужной, когда на месте бывшего Кронверка поднялось грандиозное подковообразное здание, в котором вскоре поселился один из богатейших в мире военно-исторических музеев, названный Артиллерийским, а рядом с ним и почти одновременно – замечательный Петербургский зоопарк (тогда – частное предприятие), – с той поры вся огромная территория Александровского парка, устроенного в 1842 году и названного в память Александра Невского, окончательно закрепила за собой статус особой зоны столичного города, а прекрасный парк с тихими аллеями, таинственными уголками, с остатками старых, некогда окружающих Кронверк каналов необычной формы стал излюбленным местом прогулок и отдыха горожан, петербургского простого люда. Тогда еще вся эта часть имперской столицы была своеобразным предместьем, «пригородом» Петербурга, хотя и располагался этот «пригород» в самом центре столичного города.

А город рос. Невероятными темпами. За 40 лет (с 1860 по 1900 год) численность жителей Петербурга возросла втрое, с 500 тысяч до 1 миллиона 440 тысяч человек. Рост, разумеется, происходил в основном за счет приезжих, пресловутых «мигрантов», вчерашних крестьян и провинциалов, расставшихся со всем, что было привычно, и вынужденных приспосабливаться к новым условиям быта, к новым жизненным стереотипам и представлениям, к новым, часто непонятным нормам поведения, общения, житейского уклада, к совершенно иным правилам и стандартам среды. К непривычным звукам и шумам, к замкнутому пространству улиц, к иному воздуху, к трудному ритму жизни, к проживанию в тесных казармах для фабричных рабочих или в качестве «угловых жильцов» в переполненных чужими людьми комнатах огромных квартир в верхних этажах доходных домов, или в дворцовых флигелях и пристройках.

Большинство «новых горожан» переживали процесс долгой, мучительной психологической ломки. И многие ее не выдерживали: возвращались в заброшенные деревенские избы, уходили бродяжничать, просто исчезали среди городского многолюдья. Или спивались. Городское пьянство приобрело к концу XIX столетия небывалый размах, выросло до масштабов первостепенной социальной проблемы. Беда эта так или иначе затронула всех и влияла на все – и это в стране, где в те же годы сооружались гигантские заводы и строилась Транссибирская железнодорожная магистраль – одно из технических чудес XIX века.

Передовые слои русского общества, да и сама жизнь, требовали мер для обуздания социального бедствия – идея это объединяет разные социальные слои и группы, разных людей с различными интересами. И в один из последних дней уходящего 1894 года только что вступивший на престол 26-летний император Николай II подписывает указ о создании «Общества попечительства о народной трезвости» – общественной организации, которая, не обременяя себя идеологией и настырной пропагандой, трудилась бы над поиском реальных средств преодоления пьянства путем долгого, очень трудного, разнообразного по средствам и методам противопоставления ему иных, непривычных форм досуга, общения, самореализации. Да, никакой гарантии успеха, никаких оснований для уверенности в победе, но необходимо пытаться, пробовать, искать. И тратиться, рискуя очень много потерять, ничего серьезного, настоящего не добившись.

Речь шла о замысле, разработке и осуществлении грандиозной программы культурно-просветительной работы, которую мы сегодня, вероятно, «окрестили» бы «приоритетным национальным проектом». В сущности, он таким и был…

Программа эта включала и развитие сети воскресных фабрично-заводских школ с привлечением к преподаванию в них лучших педагогов, и читаемые виднейшими учеными отдельные лекции и целые лекционные циклы для рабочих, и воскресные познавательные экскурсии по городу, и создание сети рабочих клубов и кружков на самих предприятиях. В