100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

В.И. Иванов, В. Шварсалон, Л.Д. Зиновьева-Аннибал

Хозяйка, Лидия Дмитриевна, была «душой» этих собраний. Порывистая, обладавшая «революционным темпераментом», она вносила в атмосферу «сред» ту энергетику, которая так привлекала гостей и так соответствовала «духу времени». Многие завсегдатаи «сред», знаменитые литераторы и художники приходили на «Башню» с женами, и те помогали Лидии Дмитриевне готовить еду, накрывать стол. И во время чая начиналось чтение стихов «по кругу»: маститые поэты чередовались с молодыми. Александр Блок свою «Незнакомку» публично прочитал впервые на «среде» в апреле 1906 года, вскоре после написания. И Анна Ахматова впервые «засветилась» не в «Бродячей собаке», а на год раньше, на «Ивановской среде» 14 марта 1911 года; в этот вечер Осип Мандельштам впервые увидел ее. Рассказывают, что после чтения стихов Вячеслав Иванов подошел к Ахматовой, поцеловал руку и сказал, что эти стихи – «событие в русской поэзии…»

«Среды» были для молодых поэтов не только «приобщением к кругу» признанных мастеров, но и незаменимой, единственной в своем роде «поэтической лабораторией». Разборы прочитанных стихов независимо от имени автора происходили предельно профессионально, но непременно доброжелательно. Воспитывались вкус, чувство языка, навыки поэтического «ремесла». Поэт Георгий Иванов позднее вспоминал: «Хозяин, щурясь через пенсне и потряхивая золотой гривой, произносит приговоры… Жестокость приговора смягчается только одним: невозможно с ним не согласиться.

Лестница в доме № 35 по Таврической улице

Похвалы, напротив, крайне скупы. Самое легкое одобрение – редкость…» Молодые участники «сред» принадлежали к одному поколению – и это их, разумеется, объединяло. Они были талантливы и образованы, хорошо научены: знали поэзию, классическую литературу, языки. И охотно отдавали свои творения на суд доброжелательных мастеров из старшего поколения.

Об «опьяняющей» атмосфере «Ивановских сред» вспоминали многие… «Ездили на «Башню» и возвращались на рассвете по просыпающемуся бледно-розовому городу», – пишет поэтесса Елизавета Васильева. А посещавший «среды» молодой немецкий поэт Иоханнес фон Гюнтер вспоминал, что «эти ночные сборища длились долго, иногда очень долго. Однажды мы встречали солнечный восход на крыше дома, куда поднялись вслед за Ивановым. Под нами лежал Таврический сад, просыпавшийся Петербург розовел в дымке восходящего солнца…» И далее он сообщает, что именно здесь и тогда Блок «спокойным голосом» впервые прочитал «Незнакомку».

В истории «сред» были два этапа, разделенные значительным перерывом: с осени 1905 до осени 1907 года – первый этап. Он закончился смертью Лидии Дмитриевны 17 октября 1907 года и последовавшим отъездом Вячеслава Иванова в Москву. Он возвратился в столицу в конце зимы 1910 года, вселился в ту же квартиру и немедленно возобновил «среды» – но это был уже втрой этап их истории, продолжавшийся в течение двух лет, до 1912. К этому периоду относятся интересные события, например, самодеятельные спектакли домашнего «Башенного театра»: 19 апреля 1910 года в «Башне» была сыграна пьеса Кальдерона «Поклонение кресту», поставленная Всеволодом Мейерхольдом в оформлении Сергея Судейкина…

Но времена наступили уже другие, жизнь изменилась. Страна и ее литература вступали в новый период. Шел поиск новых форм, веяли иные ветра, появлялись новые литературные объединения – среди них и настроенные критически по отношению к «Башне». Да и сами «среды» начали вырождаться, утрачивать свою атмосферу, становились излишне многолюдными – а это всегда рвет тонкие связи между людьми…

«Башня» отыграла свою роль. В том же 1912 году, когда кончились «среды», родилась «Бродячая собака» – думаю, что она, при всех внешних различиях, стала «наследницей» «Башни»: иные приемы, иной стиль, иные формы – а основы, по сути, те же…

Башня на углу Таврической и Тверской по-прежнему возвышается над Таврическим садом – с нее он весь как на ладони. Вместе с дворцом, пережившим за XX столетие так много разного… Дворец, сад, «Башня» – в них сошлись века и стили.

Вероятно, неким продолжением «башенной традиции» можно считать «кухонную культуру», которая получила среди российской интеллигенции в 1960–1970 годы такое распространение. Возможно, и в наше время эта традиция всплывет в какой-нибудь неожиданной форме – и это вряд ли станет «потерей» для нашей культуры…

««Среды» Иванова, – писал один из их участников, – были звездными часами не только русского, но и европейского духа; русский гений открывался в них…»

Таврическая выставка

Выставка эта представляет благодаря отзывчивости русского общества глубокий художественный и исторический интерес…

В самом начале весны столь памятного для Петербурга и России 1905 года в Таврическом дворце открылась «Историческая выставка русских портретов в пользу вдов и сирот павших в бою воинов». В столичной культурной жизни этого трудного времени произошло событие выдающегося значения.

Петербург еще не пришел в себя после кровавой трагедии 9 января. Все слои столичного общества были потрясены происшедшим. И с фронта Русско-японской войны приходили неутешительные известия. Россия бродила, была переполнена тревогой, «утратила лицо». В этих условиях необходимо было на что-то опереться, за что-то «зацепиться». И хотя «парад истории», каким являлась Таврическая выставка, не задумывался с этой целью, он, безусловно, «подогрел» национальные чувства русского общества, обратив его память к иным, более славным временам…

Таврическая выставка портретов была грандиозным культурным мероприятием общероссийского масштаба. Собранные на ней 1604 портрета видных деятелей российской истории XVIII–XIX столетий представляли все художественные школы, все слои русского общества, все стороны жизни страны: государственных и военных политиков и дипломатов, творцов отечественной культуры, носителей высоких наград, представителей самых знатных российских фамилий и тех, кто, будучи выходцами из разных европейских стран, активно участвовал в «диалоге культур», оставив в нашей истории заметный след.

Это была уже не первая большая выставка русского портрета в столице. Еще в 1870 году известный историк искусства и петербурговед Пётр Петров собрал в Обществе поощрения художеств несколько сотен портретов русских деятелей. В апреле 1902 года, за год до 200-летнего юбилея столицы, Александр Бенуа и Николай Врангель организовали выставку портретов за период в полторы сотни лет (1700–1850). Но ни одна из этих выставок не могла равняться с Таврической ни по широте замысла, ни по масштабам – среди всех, проходивших дотоле в Петербурге художественных выставок, она была «вне конкуренции».

Идея выставки возникла из зародившейся еще в 1904 году у великого князя Николая Михайловича Романова идеи подготовить, как он писал тогда военному историку К. Военскому, «мое издание портретов», снабженное биографическими очерками о людях, на этих портретах изображенных. Двоюродный дядя императора, 45-летний великий князь, выдающийся ученый-историк и, по отзыву Александра Бенуа, «самый культурный и самый умный из всей царской семьи» («чужой среди своих» в этом августейшем семействе), на первом этапе работы над альбомом, «уязвленный» неполнотой собранной им портретной галереи, пришел к мысли об организации грандиозной, беспримерной выставки, на которой были бы сосредоточены все богатства русской