100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

весьма близкий к масонам и откровенный либерал, поклонник аграрной реформы Столыпина и сторонник конституционной монархии, великий князь Николай Михайлович был в царском семействе странной, необычной фигурой. «Чужой среди своих». И относились к нему очень по-разному.

Великий князь Дмитрий Константинович

Семейное прозвище «Бумби» в одних устах звучало доброжелательно, в других – презрительно. Император, в юности бывший весьма близок со своим двоюродным дядей, несмотря на 9-летнюю разницу в возрасте, явно опасался Николая Михайловича и очень редко с ним встречался. Императрица, зная, насколько неодобрительно относится великий князь к ее желанию участвовать в принятии политических решений и опасавшаяся его влияния на слабого, неустойчивого, податливого супруга, откровенно ненавидела Николая Михайловича. Заурядные «Владимировичи» и «Николаевичи», слишком часто бывшие объектом сарказма своего родственника, боялись и тоже ненавидели его – но тайно и трусливо.

В. Серов. Портрет великого князя Павла Александровича

Высокопоставленный генерал Мосолов, признавая обаяние Николая Михайловича, считал его «совершенно не способным к решительным действиям», человеком, который «критиковал, но ничего не создавал». Александр Бенуа, считая великого князя склонным к своенравию и упрямству, даже к самодурству, подчеркивал его обаяние, общительность, даже обворожительность в общении и был убежден, что Николай Михайлович – «самый культурный и самый умный из всей царской семьи». Выдающийся царский дипломат Извольский в своих мемуарах так вспоминал о великом князе: «Высокообразованный и талантливый, он, единственный из членов императорской фамилии являлся сторонником либеральной идеи».

И даже видный большевик ленинской когорты Шалва Элиава, бывший в 1918 году партийным и советским «вождем» в Вологде, куда в это время сослали бывшего великого князя, на заседании Совнаркома 16 января 1919 года, когда стоял вопрос об освобождении Николая Михайловича, написал: «Из личных бесед с ним я вынес впечатление о нем как о человеке большого ума и хитром… Считаю, что он для нас совершенно не опасен…»

Такой вот разброс мнений. Впрочем, не является ли он сам по себе надежным «индикатором незаурядности»?..

Личные и научные связи великого князя в России и за рубежом были огромны, необозримы. Его обязательность в отношениях с людьми, обходительность поразительны – никакой чопорности и чванливости, никакого высокомерия. Я держал в руках сотни его писем разным людям – автографы, письма от руки, подпись почти всегда (кроме официальных бумаг): «Всегда Ваш», «Весь Ваш», «Крепко жму руку». Деловой, уважительный, дружелюбный тон писем и телеграмм: «Будьте любезны зайти ко мне во вторник или среду между 11 и 12 часами утра»; «Благодарю за сообщение; я, конечно, с интересом прочту означенную статью… Чем больше будет возражений, тем лучше»…

Необыкновенно интересна относящаяся к 1901–1908 годам переписка Николая Михайловича со Львом Толстым, начавшаяся после трех встреч в Крыму осенью 1901 года. Редким взаимным уважением и искренним дружелюбием «дышит» переписка 1886–1888 годов с Николаем Миклухой-Маклаем.

И совсем иной характер дневниковых записей великого князя периода Первой мировой войны. Длительное пребывание на фронтах, горькие впечатления от страшного кровопролития, от беспорядка и произвола, от бездарности многих генералов и от нераспорядительности властей рождают на страницах великокняжеских дневников мрачные предчувствия и роковые прогнозы. Преклонения перед героическим терпением российского солдата полна последняя, написанная уже в апреле 1917 года, но так и не увидевшая света при его жизни работа Николая Михайловича – теперь уже не великого князя, а частного лица, историка – «О подвигах русского солдата» (кстати, предпоследняя его научная публикация называлась: «Казнь декабристов и император Николай I»)… А перед этим – блестящие научные исследования и многотомные публикации, относящиеся к эпохе Александра I и Наполеона, – работы, принесшие ему европейскую научную славу и звание почетного члена и Российской и Парижской академий наук.

К тому же – и об этом нельзя не сказать – Николай Михайлович состоял Президентом двух самых знаменитых и деятельных научных обществ в области гуманитарных наук – Русского географического общества (с 1892 года) и Русского исторического общества (с 1910 года) – и президентство его было не номинальным, но деловым и деятельным. А устроенная по его инициативе и под его главным руководством в 1905 году знаменитая Историко-художественная Таврическая (в Таврическом дворце) выставка русских портретов 1705–1905 годов в пользу вдов и сирот павших в бою (в Русско-японской войне) воинов? А знаменитые многотомные «Некрополи», списки захоронений на кладбищах Петербурга, Москвы и провинциальных городов? И это – лишь малая часть заслуг великого князя Николая Михайловича перед русской исторической наукой, перед культурой отечественного исторического знания. И петербургская интеллигенция знала, что открытый всем ученым и художникам дворец великого князя, так называемый Ново-михайловский дворец на Дворцовой набережной, 18, – одно из самых значительных «культурных гнезд» российской столицы…

Он родился 14 (26) апреля 1859 года в Александровском дворце в Царском Селе. Многодетная (шесть сыновей и дочь) семья младшего сына Николая I Михаила Николаевича, царившие в доме взаимное уважение, гуманизм и поощрение серьезных занятий способствовали начитанности, раннему развитию любознательности, серьезным увлечениям; недаром один из младших братьев, Георгий, стал не только ученым нумизматом, но и директором Русского музея, другой, Сергей, – не только генералом-артиллеристом, но и президентом Русского театрального общества, а третий, Александр, – одним из выдающихся деятелей российского воздухоплавания…

До 19 лет он жил вдали от Петербурга, на Кавказе (Тифлис, имение Боржоми), где его отец был наместником. 18-летним участвовал в войне с Турцией и заслужил Георгия 4-й степени. Потом – столица, Академия Генерального штаба, служба в прославленном Кавалергардском полку, удачная военная карьера – хотя последнее свое воинское звание генерал-лейтенанта великий князь получил довольно поздно, в 1901 году. И увлечение историей, и кропотливые, тщательные занятия ею.

Впрочем, не только история. Путешествия – постоянные, охота – лошади, собаки, природа – коллекционирование бабочек (громадная его коллекция, подробно изученная и описанная в роскошном многотомном издании, была в 1889–1892 годы подарена великим князем Академии наук и доныне хранится в Зоологическом музее), огромная коллекция миниатюр и громадная библиотека в его петербургском дворце – таковы разные грани этой удивительной личности…

После Февральской революции – отставка со всех постов и жизнь частного лица. Во дворце разместился лазарет, а в июле – Центральный комитет по делам военнопленных. У Николая Михайловича и мысли не возникает покинуть Россию, хотя он знает, что его охотно примет пол-Европы. В марте 1918-го – высылка в Вологду, сначала на свободный режим, потом в губернской тюрьме – недолго, всего три недели, до перевода в Петроград, где, по мнению ЧК, было «надежнее» содержать пока еще остававшихся в России и в живых членов бывшей царской семьи.

Николая Михайловича содержали сперва в Доме предварительного заключения, а потом вместе с другими родственниками перевели в крепость.

Наступил 1919-й год. Незадолго до Нового года, 23 декабря