100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

1918 года, Президент Российской Академии наук А.П. Карпинский обратился к наркому просвещения с большим письмом, в котором просил об освобождении из заключения (уже пять месяцев в крепости) почетного члена Академии наук Николая Михайловича Романова. А.В. Луначарский, как сказано в письме Наркомпроса в Совнарком от 30 декабря, «глубоко сочувствует этому ходатайству и, на его взгляд, Николай Михайлович Романов должен был бы быть выпущен давно». К ходатайству этому присоединился и A.M. Горький.

16 января 1919 года на заседании Совнаркома вопрос был поставлен, но решение отложено до выяснения мнения Петроградской ЧК, куда на следующий день направили запрос Совнаркома. В ЧК же «разобрались» быстро, по-революционному. В подлинном архивном деле Совнаркома есть странная бумага – без штампа и печати, без подписи и даты. В ней говорится, что еще 24 декабря Петроградская ЧК запросила Всероссийскую ЧК: «Как поступить с указанными заложниками, присовокупив мнение, что их следует немедленно расстрелять. Полученный нами ответ гласит, что предлагаемая нами мера наказания утверждается Президиумом ВЧК…»

А как же заседание Совнаркома, на котором присутствовали и члены Президиума ВЧК, спросите вы… Оказывается, «революционное чувство» бывает иной раз сильнее даже «революционного правосознания». Позднее появилась версия, что поспешный (имея в виду запрос Совнаркома по этому поводу), расстрел «бывших великих князей» был произведен петроградскими чекистами «в ответ» на злодейское убийство Карла Либкнехта и Розы Люксембург…

24 января 1919 года в Петропавловской крепости было совершено тягчайшее уголовное преступление – бессудная казнь четырех «граждан Романовых», «бывших великих князей». И лишь через 80 лет, 9 июня 1999 года их реабилитировала Генеральная прокуратура как жертв необоснованных политических репрессий.

О «Пушкинском центре» на Троицкой площади

19 октября, «Лицея день заветный», – одна из тех знаменательных дат в истории нашей культуры, которая никогда не будет переведена на новый стиль. В этот день 198 лет назад не просто состоялось официальное, в присутствии императоров и высших сановных особ, открытие нового, необычного учебного заведения. 19 октября – что гораздо важнее – день рождения «Лицейского братства», на долгие годы, объединившего почти три десятка подростков (старшему – 14 лет) в «семью однокашников», о которой позднее один из них скажет, что они все были «душой беспечные невежды»…

Разных по происхождению и воспитанию, по убеждениям и прихотям, их объединяли Время, Юность, Надежды. Не прошло и восьми месяцев после открытия Лицея, как началась война с Наполеоном, через восемь с половиной лет после окончания Лицея на заснеженную Сенатскую площадь вышли те, кого позднее назовут декабристами…

По-разному сложилась судьба тех, кто провел, прожил в Лицее пять с половиной лет рядом с Пушкиным. Блестящая чиновная карьера у одних, ссылка для других, творческие успехи в разных областях для третьих, рядовое существование и скорое забвение для четвертых… Но Пушкин для Лицея и Лицей для Пушкина – навсегда, навечно неразрывны и неразлучны. Первые поэтические строки Пушкина родились здесь, его последнее, неоконченное, оборванное на 64-й строке стихотворение посвящено Лицею, лицейским воспоминаниям – и почему-то очень мало кто отмечает, что от дня сочинения этого стихотворения до рокового дня дуэли прошло ровно сто дней и что за эти сто дней великий поэт, оборвав строку, подобно самой жизни, не написал ничего сколько-нибудь существенного – всего 92 строки…

Судьба пушкинского творчества, интерес к нему, понимание его, поиск в нем ответов на самые сложные вопросы бытия – все это проходило очень непросто. Издавались собрания сочинений и бесчисленные мемуары, писались многотомные исследования, сочинялись оперы на пушкинские темы, а школяры учили наизусть одни и те же стихи и отрывки, включенные в «рекомендованный список». Открывались памятники великому поэту, в разных городах и поселках его именем назвались улицы и площади, произносились торжественные, пафосные, но не совсем понятные слова о «народном поэте» и том, что «Пушкин – это наше все!..» Пушкин загонялся в особую, во многом чуждую ему самому и его творчеству «среду обитания».

Но смысл жизни, ее ритм, социальные условия, мироощущения милионов людей менялись. Феодальная Россия пушкинского времени стала капиталистической, монархия – буржуазной, в обществе нарастало противостояние разных политических воззрений, успехов и неутолимой алчности одних и безнадежной нищеты и неискоренимой зависти других, национальная нетерпимость и религиозная враждебность.

Александр Блок назвал XIX век «железным, воистину жестоким», а о только что наступившем XX писал, что в нем человек чувствует себе «еще бездомней», что «еще страшнее жизни мгла…» И передовые люди России понимают, что Пушкина надо спасать от жестокости времени и людской вражды и что само творчество Пушкина – могучая сила в преодолении нравственной бездомности и антигуманизма, все более наполняющего мир. И спасать не формально, торжественными «всенародными мероприятиями» и казенными пустословием, не насаждением в учебные программы и на благотворительные вечера, а раскрытием самого возвышенного и страдающего духа пушкинской поэзии, истинного смысла его отношения к миру.

Скажем прямо: сто лет назад Пушкина читали мало, а размышляли вместе с ним еще меньше. Впрочем, так же как и сейчас, – неизвестно еще, когда больше. Но сейчас каждый, кто этого хочет и к этому готов, может «дышать одним дыханьем» с Пушкиным в десятках замечательных музеев, во множестве мемориальных пушкинских мест, на постоянно проходящих чрезвычайно интересных, высокопрофессиональных и воодушевленных пушкинских чтениях, конференциях, симпозиумах и пр. А сто лет назад ничего этого не было, и Пушкину не оставалось ничего, кроме как одинокой, задумчивой бронзовой фигурой возвышаться среди скверов и бульваров разных российских городов.

Единственным местом, где память великого лицеиста свято оберегалась, его реликвии трепетно собирались, а его творчество всеми средствами популяризировалось, был Александровский лицей на Каменноостровском проспекте в Петербурге, куда он был переведен в 1844 году и где просуществовал до 1918 года.

Александровский лицей с конца 1870-х годов стал и культурным центром, сплотившим множество людей вокруг имени Пушкина и памяти о нем, и собирателем, и хранителем пушкинских реликвий, и пропагандистом пушкинского творчества. Усилиями блестящего лицейского преподавателя российской словесности, философии и психологии Владимира Васильевича Никольского и его ближайшего помощника Нестора Александровича Котляревского в лицее в 1879 году был открыт доступный всем желающим первый в стране Пушкинский музей, а четыре года спустя – Пушкинская библиотека. В 1881 году в Лицее состоялась первая Пушкинская выставка, а в мае 1899 года создается Пушкинское лицейское общество. Пушкин снова, как и почти столетие назад, оказался объединителем лицейского братства. Только теперь времена наступили иные…

Нет ничего удивительного в том, что торжественно отпразднованный в 1899 году на официальном уровне Пушкинский юбилей, открытие за год до того Русского музея, пробуждение широкого интереса к истории и этнографии России, подъем краеведческого движения – все это, как и многое другое, несло на себе пока еще едва ощутимое,